Для вящей убедительности Галыгин даже постучал кулаком по системному блоку своего персонального компьютера.
— Ты себя по голове постучи! Уверен, что мистер Прог способен сотворить больше, чем ты о нем, а, значит, и о себе самом знаешь, — резко вспыхнул негодованием Антон Шлыков.
— Ребята, о чем мы спорим, давайте заглянем в творческую лабораторию мистера Прога, — миролюбиво предложил Александр Андреев.
— Что? Не позволю! — заорал Геннадий Галыгин, увидев на экране монитора своего PC совсем еще молоденькую Елену Сергеевну в соблазнительном neglige (неглиже) в обнимку с г-ном Павловым.
— А я и спрашивать тебя не буду, потому что мистер Прог только что передал мне права модератора! — сообщил Антон Шлыков, но без злорадства, сам, удивляясь тому, что произошло.
Галыгин, не поверив в случившееся, забарабанил по клавиатуре, пытаясь уничтожить исходный файл неудавшегося, по его мнению, произведения. Но, тщетно. Программа "ЭП-Мастер" на его команды не реагировала, выводя на экран монитора, попеременно, то Елену Сергеевну в неглиже, то г-на Павлова в роскошном камзоле, расшитом золотом.
— Ребята! Что-то невероятное! Наш главный герой вернулся в XX век и даже почти в наше время! — воскликнул, не скрывая переполнявших его эмоций, Антон Шлыков.
— Подумаешь, возвращение мумии! — проскрежетал Геннадий Галыгин, ревнуя Елену Сергеевну даже к вымышленному персонажу.
— Текст. Где текст? — просил Александр Андреев, задыхаясь от волнения, и, спустя пару минут, услышал в ответ радостный возглас Антона:
— Вот же файл! Лови!
— Ах, так! Без меня, меня женили?! Да пропадите вы пропадом со своей конторой! Ноги моей здесь больше не будет! И подавитесь модулями программы, которые я для общего дела разработал! Я что-нибудь еще лучше придумаю, а, точнее говоря, продам зарубежному заказчику то, что у меня есть! А вы — вкушайте сладости дивидендов, которых никогда не получите! — с этими словами Геннадий Галыгин схватил свою куртку-дубленку и выбежал из рабочего кабинета.
— Псих! — прокомментировал поведение Галыгина Александр Андреев.
— Эгоист! Жалкий эгоист! — по-своему выразил отношение к разбушевавшемуся коллеге Антон Шлыков.
Таким образом, пришлось Андрееву и Шлыкову знакомиться с долгожданной новеллой без своего друга и коллеги Галыгина.
Тебе никогда не устанем молиться,
Немыслимо-дивное Бог-Существо.
Мы знаем, Ты здесь, Ты готов проявиться,
Мы верим, мы верим в Твое торжество.
Подруга, я вижу, ты жертвуешь много,
Ты в жертву приносишь себя самое,
Ты тело даешь для Великого Бога,
Изысканно-нежное тело свое.
Спеши же, подруга! Как духи, нагими,
Должны мы исполнить старинный обет,
Шепнуть, задыхаясь, забытое Имя
И, вздрогнув, услышать желанный ответ.
Я вижу, ты медлишь, смущаешься… Что же?!
Пусть двое погибнут, чтоб ожил один,
Чтоб странный и светлым с безумного ложа,
Как феникс из пламени, встал Андрогин.
И воздух — как роза, и мы — как виденья,
То близок к отчизне своей пилигрим…
И верь! Не коснется до нас наслажденье
Бичом оскорбительно-жгучим своим.
Николай Гумилев
I
На легкой ладье под белым парусом, наполненным попутным юго-восточным ветром, знатный иллиноец Деметрис Паулюс по прозвищу Мореплаватель прибыл на остров Кипрос. Он подошел к острову в полдень и высадился в Коровьем заливе, называемом так потому, что в нем с середины августа до середины ноября паслись огромные ластоногие животные, питающиеся морскими водорослями. В этом походе его сопровождали шесть опытных воинов в доспехах и вооружении велитов, две молодые женщины и мальчишка, который приходился ему правнуком и которого звали Авесалом.
Неуютно чувствовали себя спутники Деметриса. По слухам, владычицей острова являлась волшебница Цирцея, которая превращала неугодных ей визитеров в ластоногих морских коров и даже в обыкновенных козлов. К этим слухам прибавлялись нехорошие рассказы жителей Прибайкалья о том, что высаживавшиеся на Кипросе рыбаки и охотники, отойдя на непродолжительное время от берега вглубь острова, с удивлением узнавали, что их ждут уже несколько дней и ночей.
Поглядывая на своего предводителя, украдкой кашляющего и отхаркивающегося кровью, спутники Деметриса понемногу успокаивались, надеясь на то, что он привел их сюда не ради погибели, а, возможно, ради будущей славы.