……………………………………………………………………………………………………
Услышав рассказ Петровича, Павлов разволновался и задал ему вопрос, который заинтересовал его еще со школьных лет, когда он стал что-то знать об истории:
— Скажи, Петрович, если бы ты, путешествуя по тридцатым годам двадцатого столетия, нечаянно или намеренно, ликвидировал Гитлера и Сталина, началась ли бы вторая мировая война?
Петрович весело рассмеялся и сказал, буквально, следующее:
— Ты, наверное, имеешь в виду "эффект бабочки" г-на Брэдбери? Так, вот, я тебя разочарую. Для того чтобы дождаться какого-либо эффекта от своих действий или, напротив, бездействия, хронопутешественник должен остаться во времени, которое он посетил, навсегда. Если же, совершив какое-то действие, хронопутешественник вернулся в свое время, то есть в точку старта, то он, — и я об этом ответственно заявляю, — ни в каких анналах не прочтет о том, что Иосиф Сталин и Адольф Гитлер погибли от рук какого-то сумасшедшего террориста или ракеты, выпущенной из неопознанного летающего объекта.
— Почему так?! — удивился Деметрис.
Петрович ненадолго задумался и ответил так, как это понимал:
— Наверное, потому, что в философском смысле, время — это абсолютное небытие. Бытием оно становится лишь относительно каких-то конкретных событий, каждое из которых по- своему уникально. В ход исторических событий, используя машину времени, можно вмешаться, но повернуть время вспять нельзя. То, что прошло, уже не существует, а то, что будет, того еще нет. Ты, пойми, путешествие на машине времени, это — тоже ведь событие, которое имеет начало и конец. Промежуток между стартом и возвращением машины времени в исходную точку равен одному квантону, но это — один и тот, же квантон, как мера пространства-времени и резонатор причин и следствий. Если же хронопутешественник останется в том же времени, где "наследил", то по отношению к нему его собственное время жизни и время жизни вселенной будет проявляться через другой квантон. Вселенная, в смысле абсолютного бытия, понимаешь ли, одна, но в ней посредством каждого квантона в отдельности и всех их вместе реализуется бесчисленное количество всех возможных событий и вариантов.
— Ну и дела! Не вселенная, а калейдоскоп, какой то! Не то, что день на день не похож!!! — воскликнула присутствовавшая при их разговоре Урсула.
Павлову в этот момент пришла в голову мысль о том, что сновидения, в которых невероятным образом запутываются события прошлого, настоящего и будущего, также могут иметь непосредственное отношение к времени, как текучему образу вечности. Он задал этот вопрос Петровичу и получил от него подтверждение, дескать, он прав, в том смысле, что человеческий мозг, как аналог квантового компьютера, настроен на очень широкий диапазон восприятия времени. Все, что человек видит во сне, это — прообразы упущенных возможностей или различные варианты развития событий, в которых ему когда-нибудь предстоит участвовать.
— Когда-то в детстве я совершала во сне удивительные путешествия среди иных пространств и миров, прозревала великие истины, сочиняла музыку и писала стихи. А теперь я почти не сплю, — сказала Урсула, словно о чем-то сожалея или на что-то жалуясь.
— Это у тебя от одиночества и затворничества, которое ты выбрала сама, — с сочувствием заметил Деметрис.
— А я вчера заснул, наверное, впервые, за последние триста лет. За это время мое подсознание накопило столько информации, что она ворвалась в мое сознание, как поток воды через разрушенную плотину. Я практически ничего не запомнил. Хотя, нет, кое-что я запомнил, — сказал Петрович и поинтересовался у Урсулы, как она смотрит на то, чтобы поработать сегодня ударными темпами: закольцевать контуры батискафа на трансформатор времени и произвести "пробные погружения" во вчерашний и в завтрашний день.
— Зачем такая спешка? — возразила Урсула.
— Боюсь, что сегодня-завтра к нам пожалуют гости, которых мы не ждем, и против которых мы безоружны, — признался Петрович.
Павлов и Урсула сразу догадались, про каких гостей намекает Петрович, и, молча, обменялись укоризненными взглядами.
— Немедленно приступайте к работе. Может, все обойдется, — напутствовал их Павлов.
В тот день, слава Богу, их никто не посетил. Ночью же Павлову приснился странный сон, в котором он увидел трех Петровичей и трех Урсул, которые сидя за столом на летней веранде, о чем-то горячо спорили. Он понимал, что такого не может быть, хотя в перископе вечности каждый из нас, объективно, фокусируется, как человек вчерашнего, сегодняшнего и завтрашнего дня.