— Знаю: на огородное пугало с тыквой вместо головы! — жестко ответила она и тихонько всхлипнула, наверное, сожалея о своей длинной косе, которую когда то все принимали за гламурный парик.
— Все равно ты очень красивая, а волосы через год отрастут, — попытался он ее успокоить, сожалея о том, что сказал.
— Если это так, то почему ты отворачиваешься от меня, когда я раздеваюсь? Почему ты ко мне не пристаешь: не тискаешь за грудь, не щиплешь за попу? — пожаловалась она и превратила свою кровать в кресло, словно опасаясь того, что после таких слов он тут же на нее набросится.
— Ты девственница?! — догадался Павлов.
— Да, я не знала мужчины до того, как меня заморозили, а когда разморозили, оказалось, что мужчин уже нет, и женщины рожают сами по себе, — простодушно призналась она.
— Мне это тоже показалось очень дико, — согласился с ней Павлов и усмехнулся, вспомнив про тест-драйв, который ему устроила Эмм Ми Фиш.
— Но ты имел с этими женщинами интимные отношения. О товарище подполковнике я вообще молчу. Ты жил с ее дочерью- Мари де Гиз! — уколола его она.
— Откуда тебе это известно?! — удивился он.
— Твои сперматозоиды нашли даже в ее слюне. Об этом я прочла в ее электронной медицинской карте, — сказала она, скорее всего, из-за ревности.
— Все это осталось в прошлом и не должно омрачать наши отношения, — парировал он, намекая на то, что в теперешнем их положении не должно быть оснований для ссор и обид.
— Это, конечно, так, — согласилась Вена Саймон, — но есть одно "но".
— Что ты имеешь в виду? — поинтересовался он.
— Знаешь ли ты о том, что я беременна? — неожиданно спросила она его и снова превратила свое кресло в кровать.
— Как это?! — изумился он.
— Я узнала об этом случайно: — за три дня до нашей первой встречи. Знакомая медсестра, с которой я училась в военно-медицинском колледже в Торонто, сказала мне по секрету, что Эмм Ми Фиш, когда я вернулась в казарму после ночного дежурства, приказала усыпить меня снотворным, после чего мне сделали небольшую операцию: ввели и закрепили в полости матки оплодотворенную яйцеклетку. Я полагаю, что это — яйцеклетка Мари де Гиз, у которой, как и у меня, 2-группа крови, положительный резус-фактор и т. д. Я сначала не поверила, но потом заметила на животе, ниже пупка, маленький, едва заметный шрам, который остается после использования сверхтонкого хирургического зонда. Вот, посмотри, — с этими словами Вена Саймон задрала рубашку, и Павлову ничего не оставалось, как лично удостовериться в правдивости ее слов.
— И это означает, что… Я не могу в это поверить! — разволновался он.
— Это означает, что наш первенец будет андрогинней. И я не вполне уверена в том, что и все другие дети, которых я рожу, не будут такими же, — сказала она и тихонько заплакала.
И тут до Павлова дошло. Укладывая и разбирая комплекты вещей, помещенных в батискаф "Фантом", он обратил внимание на наклеенные на них ярлыки с надписью: "Капсула N 2XX+XY", — но большого значения этому не придал. После того, что он услышал от Вены Саймон, ему стало понятно не только значение надписей, но и то, что ее использовали в качестве суррогатной матери, а его — в качестве добропорядочного старика Иосифа, который должен заботиться о ней и будущем потомстве.
— Я введу в себя простагландин, и сделаю искусственный аборт, — заявила она и зарыдала.
— Даже про это не думай! — рассердился Павлов и начал доказывать ей, что аборт, это — умышленное убийство, и Господь им этого не простит.
— Ладно, ты меня убедил, а теперь поцелуй меня в губы и приласкай, как умеешь…,- недоговорила она и взволнованно задышала.
Весь следующий день они решили посвятить отдыху. Вена Саймон, в шутку, предложила назвать этот день субботой, и он согласился, так как не меньше, чем она, нуждался в психологической разгрузке. Как маленькие, расшалившиеся дети, они, плескались на мелководье, прыгали на "шагреневой коже", превратив ее в батут, а затем растянули "спецматериал" так, что на нем можно было валяться, как на просторном паласе или очень дорогом персидском ковре в апартаментах пятизвездочного отеля.
Ради веселья, они устроили соревнование: кто больше подстрелит рыб из спортивного лука. Промахи были очевидны, и Павлов предложил пометать гарпуны. Результат был нулевой, пока Вена Саймон не догадалась использовать снайперскую винтовку. С помощью этого, непрофильного, инструмента рыбной ловли, им удалось подстрелить крупного осетра весом около 15 килограмм, размозжив ему голову пулей разрывного действия со смещенным центром тяжести.
Суббота есть суббота, и Павлов предложил развести костер, а затем зажарить и употребить в пищу их первый рыболовный трофей. Его супруга не возражала, но перед приемом шашлыка из осетрины заставила его проглотить капсулу укрепляющего желудок медицинского препарата. Постепенно в рацион их питания, кроме рыбы, вошли морепродукты: устрицы, мидии и морская капуста. Устрицы, в отличие от мидий, можно было употреблять в сыром виде, смочив их соком ужасно кислого дикого лимона. Морскую капусту они использовали в качестве гарнира к жареной и вареной рыбе и витаминного салата с добавлением дикого чеснока и лука. Этот салат они сдабривали майонезом, который Вена Саймон научилась сбивать из черепашьих и птичьих яиц и пальмового масла. Для полного удовлетворения потребностей гурмана им не хватало только хлеба.