- Кончайте свои сопли, - поморщился комендант. - Для вас есть свободная комната в восьмом бараке. Идите обживайтесь, загляните в столовую за пайком. Завтра утром - на работу. В воскресенье, чтоб были в храме на службе. Я всё сказал.
- Благодарю, господин комендант.
Девушки коротко поклонились и вышли.
***
Жизнь на новом месте постепенно налаживалось. Лачуга, которую чернокожий вождь выделил гостям с материка, была совсем захудалой, но Стефан быстро привёл её в надлежащий вид, заделав дыру в крыше и другие слабые места. Пока старик работал днём на плантации, Робин до полного изнеможения занимался физическими упражнениями. Больше всего он желал вернуть своему телу былую подвижность, но ноги упрямо отказывались функционировать. Быть беспомощным калекой не входило в его планы. Рыцарь многократно силился напрягать и сокращать мышцы ног в перерывах между отжиманиями, и в сердцах ругался, не достигая желаемого. Периодически его снова накрывала депрессия, и он рыдал в подушку о своём положении и вынужденной разлуке с молодой женой. Как она там? Жива ли ещё? Они ведь пробыли вместе так мало... Вечерами, когда Стефан возвращался, они вместе молились и читали Священное Писание, заботливо сохранённое инквизитором. Особый интерес у рыцаря вызывала книга Миллениума - обрывочная запись видений Айнора, ученика Лукаса, о последних днях. Немало вечеров мужчины потратили, рассуждая о значении образов из пророчества, Стефан делился официальным толкованием Церкви, а также делал собственные выводы на основании имевших место событий. Пророчество воплощалось прямо на глазах.
- Вот это очень интересное место, в одном из самых поздних видений, - воодушевлённо произнёс Стефан, отлистывая книгу почти в самый конец. - "Видел я мужа, снаряжённого, как для брани. Он был восхищен Господом на время, чтобы быть возвращённым в мир и ратовать против Диавола и его сил. А с ним - иной муж, в сердце которого поселилась великая тьма. Только свет Господа может её растопить. И слышал я глас, говорящий: Небо - жилище Господа, а земля - в руках сынов человеческих. Очнулся и пребывал в трепете весьма великом".
- Бессмыслица какая-то, - покачал головой Робин.
- Во всём есть смысл, но не всё нам открыто. Я не раз читал это место и как и ты не понимал, о чём пишет Айнор. Но сейчас я, кажется понял. Муж, снаряжённый для брани - это Райан. Господь забрал его для некой миссии, но снова вернёт для последней битвы против Джезаха.
- Бог показал Айнору Райана?
- Каждый из нас может стать ключевой фигурой в руках Господа. Он нелицеприятен и даёт силу даже самому немощному. Да, я верю, что это Райан. Он вернётся и приведёт с собой кого-то, кто тоже сделает вклад в общее дело победы.
- Победа? Ты знаешь, чем всё закончится?
- К сожалению, Айнор умер прежде, чем записал историю до конца. Мы не знаем всей полноты картины. Но у нас есть надежда. Господь не начинает чего-либо, чтобы бросить на полпути и не довести до конца.
- Хотел бы я, чтобы это оказалось правдой.
- Так и будет, брат. Вот увидишь.
В один из вечеров Стефан пришёл не один. Он привёл с собой молодого чернокожего парня, который представился как Мубару. По словам старика, Мубару стал проявлять интерес к вере и попросил рассказать ему о Боге. Тот Бог, о котором Стефан поведал ему, зачитывая отрывки из Писания и приводя свидетельства из собственной жизни, радикально отличался от бога-творца, в которого верили аборигены. В местной религии Творец оставил сотворённый мир на произвол судьбы, и миром управляют духи низшего порядка, которых нужно задабривать, чтобы не иметь неприятностей. Стефан говорил о Боге, Которому не безразличны творения, Который способен отвечать и помогать. Мубару был открыт для проповеди и жадно впитывал каждое слово. Несколько вечеров подряд он приходил для совместной молитвы и духовных бесед, а потом к нему присоединилась его жена Ойша. Вскоре они оба прошли через обряд нового рождения, чему Стефан был несказанно рад.
- Хотя бы двое или трое, собранные во имя Господа - вот истинная Церковь, - говорил он.
И это действительно было так. В маленькой грязной хижине без золотых куполов, икон и алтарей Божье присутствие, мир и радость ощущалось гораздо сильнее, чем в главном соборе Эйвина. Во время молитвы Бог давал особые откровения и пророческие слова через кого-то из присутствующих, и для этого вовсе не было нужды оканчивать духовные семинарии и изнурять себя аскетическими практиками. Господь явно присутствовал посреди этого небольшого собрания.
То был самый обычный день среди множества таких же. Стефан работал на плантации под палящим солнцем. Хотя он и был в прекрасной физической форме для своих лет, ему приходилось сложнее его более молодых соработников. Пот катился градом со лба, мышцы гудели, но это была приемлемая плата за возможность жить вдали от дьявольской диктатуры. Весь вопрос был в том, как долго этот край будет оставаться не тронутым тьмой. Стефан не тешил себя ложными надеждами: Джезах не остановится на одной только Ардарии. Это был лишь вопрос времени.
Остановив работу на обеденный перерыв и присев передохнуть, Стефан нечаянно услышал разговор двух туземцев. По их словам, вождя Гвалу поразил тяжёлый недуг. Он не встаёт с постели и почти не подаёт признаков жизни. Очень похоже, что скоро его дух отойдёт к праотцам. Новости были далеко не радостными. Если Гвала умрёт, начнётся кровопролитная борьба за трон, и никто не может предсказать, какими жертвами всё кончится. Стефан решил навестить больного вечером. Посещать страждущих - одна из обязанностей пастыря. Так он и поступил. Отработав положенное время, умывшись и приведя себя в порядок, священник направился к дому вождя. Поначалу стража не хотела его пускать, но им всё же удалось найти общий язык.
Гвала лежал на постели без движения. Его исхудавшее лицо приобрело неестественный серый цвет с какими-то синевато-красными подтёками. Глаза закрыты, дыхание прерывистое. У изголовья сидела жена вождя, держа его за руку. Взгляд женщины неотрывно смотрел на лицо мужа, будто она надеялась, что он вот-вот должен очнуться. В царящей в доме темноте Стефан не сразу разглядел ещё одного участника этой немой сцены. Амади, жестокий и коварный шаман племени, славящийся своей ненавистью к белокожим. Фактически, второй по важности (после вождя) человек, а может даже и первый. По слухам он лично убил и съел ардарских миссионеров, приплывших с Большой земли несколько лет назад. Все боялись и сторонились шамана как огня, чтобы не стать жертвой его проклятия. Амади стучал в бубен и издавал низкий горловой звук - то ли хотел исцелить вождя своим колдовством, то ли ещё быстрее загнать в могилу. Когда Стефан приблизился к постели больного, шаман неохотно вышел из транса и повернулся к священнику.
- Гвала пама па сита нах ри ка ур! - довольно агрессивно произнёс шаман на местном наречии. Смысл его слов остался не ясен. - Арх на мака вар дор нах!
- Простите, но я не понимаю, - кротко ответил Стефан. - Я пришёл справиться о здоровье Великого вождя и помолиться за его выздоровление.
- Сын собаки! Смерть! Смерть! - выкрикнув эти слова прямо в лицо священнику, Амади вышел из дома, бряцая своими костяными амулетами. Видимо, знание языка Ардарии у него ограничивалось парой ругательств.
Стефан молча стерпел поведение шамана и взглядом спросил разрешения присесть у постели Гвалы.
- Белый человек, ты помогать? - спросила молчавшая до этого Каджиса.
- Помогать, - мягко улыбнулся старик.
Он коснулся ладонью покрытого испариной лба вождя. Гвала невнятно застонал и дёрнулся на постели, по-прежнему не приходя в сознание. Плохо дело. Стефан прикрыл глаза и стал молиться. Он решил для себя, что не уйдёт отсюда, пока не получит ответ. Время шло, но хворь и не думала отступать. На душе у священника становилось всё неспокойнее. Внезапно, словно молния, его разум озарило видение. Он увидел тропу из деревни, уходящую в лес. Какая-то сила стремительно понесла его через чащу, пока взору не открылась небольшая полянка и увитая плющом лачуга на ней. И в тот же миг священник был возвращён в реальность. Стефан потряс головой и постарался унять участившееся дыхание. Это было так реально! Как в тот раз, когда ему было дано повеление найти Робина. Это очередной знак свыше, никак не иначе.