– Этого я комментировать не могу.
Он не мог давать комментариев даже Лисбет. Неприкосновенность источника была для него свята.
– Значит, Эд все же не так глуп, – сказала она так, будто он ответил нечто совершенно другое.
– Значит, ты вторглась?
– Возможно.
Микаэль почувствовал, что ему хочется выругать ее и спросить, чем она, черт возьми, занимается. Однако он проявил максимальную выдержку и сказал только:
– Они готовы оставить тебя в покое, если ты встретишься с ними и подробно расскажешь, как действовала.
– Передай им, что я тоже вышла на их след.
– Что ты имеешь в виду?
– Что у меня есть больше, чем они думают.
– О’кей, – задумчиво произнес Микаэль. – Но ты могла бы встретиться с…
– С Эдом?
«Какого черта, – подумал Микаэль. – Эд ведь сам хотел выдать себя ей».
– С Эдом, – повторил он.
– Высокомерный мерзавец.
– Довольно высокомерный. Но ты могла бы встретиться с ним, если мы обеспечим гарантии того, что тебя не схватят?
– Таких гарантий не существует.
– А ты согласишься, если я свяжусь со своей сестрой Анникой и попрошу ее быть твоим представителем?
– У меня есть другие дела, – ответила Лисбет так, будто не хотела больше об этом разговаривать.
Тогда он не удержался и сказал:
– История, которой мы занимаемся…
– Что с ней?
– Я не уверен, полностью ли я ее понимаю.
– В чем проблема? – спросила Лисбет.
– Для начала я не понимаю, почему Камилла вдруг появилась тут после стольких лет.
– Думаю, она дождалась своего часа.
– Что ты имеешь в виду?
– Что она, наверное, всегда знала, что вернется обратно, чтобы отомстить за то, что я сделала ей и Зале. Но ей хотелось дождаться, пока она станет сильной на всех уровнях. Для Камиллы нет ничего важнее, чем быть сильной, и сейчас она вдруг увидела возможность, случай убить одним ударом двух зайцев – по крайней мере, мне так кажется. Можешь спросить у нее, когда в следующий раз будешь пить с ней вино.
– Ты разговаривала с Хольгером?
– Я была занята.
– Но у нее все‑таки не получилось. Ты, слава богу, уцелела, – продолжил Микаэль.
– Я уцелела.
– А тебя не беспокоит, что она в любой момент может вернуться?
– Мне это приходило в голову.
– Ладно. А тебе известно, что мы с Камиллой всего лишь немного прогулялись по Хурнсгатан?
Лисбет не ответила на вопрос.
– Я знаю тебя, Микаэль, – лишь сказала она. – А теперь ты встретился еще и с Эдом… Подозреваю, что от него мне тоже придется защищаться.
Блумквист усмехнулся про себя.
– Да, – ответил он. – Ты, пожалуй, права. Излишне полагаться на него мы не будем. Я даже боюсь оказаться для него полезным идиотом.
– Не самая подходящая для тебя роль, Микаэль.
– Да, и поэтому я бы с удовольствием узнал, что ты обнаружила во время вторжения.
– Массу раздражающего дерьма.
– Об отношениях Экервальда и «Пауков» с АНБ?
– Это и еще немного.
– И ты собиралась мне об этом рассказать?
– Если бы ты хорошо себя вел, пожалуй, – сказала Лисбет насмешливым тоном, который не мог не порадовать Микаэля.
Затем он фыркнул, поскольку в эту секунду точно понял, чем занимается Эд Нидхэм.
Он понял это настолько отчетливо, что ему было трудно не подавать виду, когда, вернувшись в гостиничный номер, он продолжал работать с американцем до десяти часов вечера.
Глава 29
Утро 25 ноября
Ничего неприятного в квартире Владимира Орлова на переулке Мортен‑Тротсигс они не обнаружили. Квартира оказалась прибранной и чистой, кровать – застеленной, простыни – свежими. Корзина для белья в ванной была пуста. Тем не менее имелись признаки того, что не все было спокойно. Соседи сообщили, что утром туда приходили грузчики, а при более пристальном обследовании на полу и на стене, над короткой стороной кровати, обнаружились пятна крови. Ее сравнили со следами слюны в квартире Андрея, и оказалась, что эта кровь принадлежит молодому журналисту.
Однако задержанные – те двое, что еще могли общаться, – притворялись, будто ничего не знают о пятнах или о Зандере, поэтому Бублански со своей группой сосредоточился на добывании дополнительной информации о женщине, которую видели с Андреем. К тому времени СМИ напечатали множество столбцов не только о драме на Ингарё, но и об исчезновении Зандера. Обе вечерние газеты, а также «Свенска моргонпостен» и «Метро» опубликовали большие фотографии журналиста. Никто из репортеров еще не понимал общей картины. Но уже встречались рассуждения о том, что Андрея, возможно, убили, а такое обычно обостряет у людей память или, по крайней мере, заставляет их вспоминать то, что показалось им подозрительным. Сейчас же эффект был скорее обратным.
Расценивавшиеся как достоверные свидетельские показания были на удивление неопределенными, и все, кто высказывался – за исключением Микаэля Блумквиста и пекаря из Скансена, – считали себя обязанными подчеркнуть, что не верят в то, что женщина могла совершить преступление. У всех, сталкивавшихся с этой особой, сложилось о ней исключительно хорошее впечатление. Один бармен – пожилой мужчина по имени Сёрен Карлсен, – обслуживавший женщину и Андрея Зандера в ресторане «Папагалло» на Гётгатан, даже долго хвастался своим знанием людей и с уверенностью утверждал, что эта женщина «не способна никого обидеть».
«Она – уникальное чудо».
Если верить свидетелям, она представляла собой всевозможные разновидности чуда, и, насколько понял Бублански, составить ее фоторобот будет крайне сложно. Все видевшие эту женщину характеризовали ее по‑разному, будто вместо того, чтобы описывать ее, проецировали на нее свои мечты о женщине. Это граничило с нелепостью, а фотографий с каких‑нибудь камер наружного наблюдения у них пока не было. Микаэль Блумквист говорил, что женщина совершенно точно является Камиллой Саландер, сестрой‑близнецом Лисбет, и оказалось, что когда‑то такая личность действительно имелась. Однако ни в одном регистре уже много лет никаких ее следов не значилось, как будто она перестала существовать. Если Камилла Саландер продолжала жить, то под другим именем, и Яну Бублански это не нравилось, особенно после того, как выяснилось, что после ее отъезда из Швеции в ее приемной семье произошло два нераскрытых смертельных случая, а проводившиеся полицейские расследования оказались некачественными и полными вопросов, так и оставшихся без ответа.
Бублански прочел материалы, краснея за коллег, которые из какого‑то уважения к семейной трагедии даже не разобрались до конца с той очевидной странностью, что и отец, и дочь непосредственно перед смертью первого обнулили свои банковские счета, или с тем, что отец за неделю до того, как его нашли повесившимся, начинал писать письмо, первая фраза которого звучала так:
«Камилла, почему тебе так важно разрушить мою жизнь?»
Человека, который, похоже, околдовал всех свидетелей, окружала настораживающая темнота.
Было восемь часов утра. Бублански сидел у себя в кабинете, в здании полиции, опять погрузившись в старые расследования, в надежде, что они смогут пролить свет на развитие событий. Он прекрасно понимал, что существует сотня других вещей, до которых у него еще не дошли руки, и поэтому раздраженно и с ощущением вины вздрогнул, когда узнал, что к нему пришел посетитель.
Женщина, которую уже допросила Соня Мудиг, настаивала на встрече с ним, и, услышав об этом, Ян подумал, что сейчас едва ли особенно восприимчив – возможно, потому, что не ожидает ничего иного, кроме новых проблем и осложнений. Появившаяся в дверях женщина была невысокой, но с королевской осанкой и темными пристальными глазами, смотревшими на его с некоторой грустью. Она была, вероятно, лет на десять моложе его, одета в строгое серое пальто и напоминавшее сари красное платье.
– Меня зовут Фарах Шариф, – представилась она. – Я профессор компьютерных наук и была близким другом Франса Бальдера.
– Да, конечно, – внезапно смутившись, произнес Бублански. – Садитесь, пожалуйста. Прошу прощения за беспорядок.