— Дима ёбнулся! — пропыхтел рядом сидящий и всё слушающий обиженный Лёва.
Мы с Инной его проигнорировали.
— Им надо поговорить! — неожиданно предложила Василенко.
— Кому?
— Диме и Ване.
Я закатила глаза.
— Мы уже это проходили. Артемьев мне скоро голову откуси...
— Нет, им надо разрешить эти неразрешимые разногласия!
— Ты сама себя-то слышишь вообще?!
— Ты помнишь Диму в универе? — в лоб спросила меня Василенко.
Я кивнула:
— Да, но...
— Без "но". Ты помнишь, как мы вчетвером тащили твою мозаику на две тысячи пазлов по всему коридору общежития, когда тебе переселили?
— Я помню, — сцепив зубы, ответила я, понимая, куда клонит подруга.
— И, наверно, ты помнишь, что мы её феерически шлёпнули на пол!
— Ты её не удержала! Мозаика развалилась с твоего конца! — тщетно пытаясь скрыть улыбку, обвиняюще я ткнула пальцем в Василенко.
— Не об этом речь! И ты помнишь, кто собирал эту твою мозаику до четырёх утра, потому что ты начала вопить, как ненормальная?
— Вообще-то вызвались вы все!
— Там было небо! Кто в здравом уме купит мозаику с закатом! — возвела Инна руки к небу, то есть, к потолку.
— Очень красивый там был закат, — буркнула я.
Василенко смерила меня недовольным взглядом. Я молчала.
— Я психанула через час, да и мне надо было готовить сто зарисовок людей!...
— Пятнадцать! — зачем-то поправила я.
— Ну пятнадцать. А Миллер, насколько я помню, держался молодцом, но заснул на полу, — я, снова не сдержав улыбку, кивнула. — А Дима?
— А Дима? — эхом повторила я.
Инна ничего не ответила, потому что всё было понятно без слов. Дима остался. Да, он как всегда ругался и клял производителей пазлов на чём свет стоит, но остался. Мы, заварив не одну кружку кофе из пакетиков, сначала безуспешно пытались разбудить Ваню, после чего, смирившись с очевидным и лёжа на полу, остались сражаться с закатным небом вдвоём. Мы сплетничали, хихикали, напевали и даже пытались битбоксить. В общем, отлично провели время. Как и всегда с тем университетским Димой Артемьевым.
— Ты, не я, собрала нашу компанию. Ты выбрала лучших людей, то есть, нас, и заставила всех дружить.
— Дима изменился.., — всё равно протянула я. Надеясь.
— Давай так! — резко подскочила Инна со стола. — Нет, не так. Давай вот так! Я всё сделаю. Позвоню Миллеру! Договорюсь с Димой! Соберёмся у тебя, скажем, в восемь.
Я слегка помотала головой. Сердце отчего-то забилось быстрее.
— У Миллера работы выше крыше, он вчера страдал мне в трубку. А Дима... не согласится.
— Давай я уже решу, согласится или нет! — почти завопила на весь офис подруга.
Я хихикнула. Инна Василенко себе не изменяла.
— Вы офисом собираетесь? — уточнил слышащий каждое слово нашего разговора Лёва.
— Нет, милый Колосин, нашей университетской тусовкой. Забудь, — отрезала Инна и, залихватски виляя худыми бёдрами, отправилась в сторону кабинета Артемьева.
— Ну-ну. Я вам это припомню. Милые коллеги, — пробурчал в конец обидевшийся дизайнер.
Я лишь виновато улыбнулась.
Честно говоря, мне было плевать на обиды Лёвы и на ответ Артемьева. Волновало меня лишь одно: придёт ли Миллер на сегодняшнюю только что организованную встречу.
Глава 37
На моей небольшой кухне сидели Миллер, Василенко и я. Давно не видевшие друг друга ребята весело болтали, а я не могла поверить, что это всё происходило! Я, словно наблюдая за игрой в настольный теннис, радостно переводила взгляд с друг на подругу, с подруги на друга, вяло следя за разговором.
— Почему мы не можем так собираться постоянно?! — звонко спросила Инна, наверняка, делая соседку Вика слушательницей нашей беседы. Подруга повернулась к Ване: — Ты постоянно у Распутиной торчишь, я вроде как числюсь в её подругах.., — Инна недовольно скривилась, уже обратившись ко мне: — Это ты виновата. Не хочешь, чтобы мы виделись! Ты завидуешь нашей с Миллером любви!
Я легко рассмеялась, а Миллер заулыбался. Всё за одну секунду действительно стало, как прежде.
— Давайте, как обычно, во что-нибудь поиграем, м? — набрав немного воздуха в лёгкие, продолжила вещать Инна. — Правда или Желание? Покер? Алина, у тебя есть карты?
Я уже захрюкала от смеха:
— Какой к чёрту покер, Василенко? Ты хоть знаешь правила? И когда мы, скажи на милость, играли в Правду или Желание?
— Ах, точно, забыла! — фыркнула Инна, ловко забрасывая оливку в рот. — Мы обычно сидели и вместе с тобой слёзы лили по твоим мужикам.
— Да, точно, только по моим, — фыркнула я в ответ, намекая и на её парочку неудачных свиданий. Но, как ни печально, Василенко была почти права.
Я начала перекладывать закуски с тарелки на тарелку с целью избежать этой темы, а, когда молчание стало продолжительным, и вовсе встала и направилась к холодильнику, целиком и полностью изображая радушную хозяйку.
— Мы никогда не обсуждали моих мужиков, — наигранно обиженно протянул Миллер. — Когда начнём?
Я улыбнулась, а Василенко не смогла сдержать смех. Я вернулась за стол с прежним хорошим настроением.
— Ты, кажется, хотела сыр нарезать, — подколола меня Инна с беззлобной улыбкой.
Я в ответ лишь прищурилась.
— Ладно, так что там Дамир? — подалась вперёд Василенко с горящими глазами.
— О, нет, — решительно покачала я головой. — Время этих разговоров ушло.
— Вы поссорились? Этот огромный веник был доставлен в знак извинения? Почему ты сегодня так язвительно отвечала Иванченко? — не отстала Инна.
— Ты язвила с Фёдором Генриховичем? — удивился Ваня.
Я мгновенно почувствовала, как покраснела.
— У меня было плохое настроение!
— А чего у тебя было плохое настроение? Кто этому виновник?!
— Инна, — мягко, но ёмко позвал девушку Миллер.
Девушка поняла, что явно перегнула палку, и села ровнее, потому что в своих допросах она почти легла на стол.