Я устало выдохнула. Как мне это в себе надоело.
— Ау, — усмехнулся Ваня, сообразив, что мыслями я улетела.
— Всё странно...
— Странно? — нахмурился Миллер.
— О чём болтаете? — на кухне появилась улыбающаяся Карина.
— Обо всём, — улыбнулся Ваня. — Инна тебя уже замучала?
— Нет, просто по тебе соскучилась, — девушка прижалась к Миллеру, а я снова повернулась к чайнику. Словно наполненный галлоном воды, тот отказывался кипеть, чтобы я хоть чем-нибудь занялась. Отчего-то действия Карины казались... наигранными?
Василенко не заставила себя ждать и через несколько секунд очутилась на кухне, и впервые за вечер я была рада её появлению.
— Вечеринка сюда переместилась? — девушка подошла к полке, где у меня хранились сладости, и, не стесняясь, начала всё вытягивать оттуда. — Ты же знаешь, какие у Миллера любимые сладости? — Инна повернулась к Карине.
— Нет, — помотала девушка головой, с улыбкой взирая на Василенко.
— Вот эти печеньки! — Инна потрясла упаковкой "Oreo". — В универе только ими и питался.
Чайник спасительно засвистел. Я бросила короткий взгляд на Ваню и быстро отвернулась, не сумев спрятать улыбку. Да, когда-то это были его действительно любимые "печеньки"... Но года полтора назад им с Антоном пришло в голову закусывать ими коньяк. И теперь ни Ваня, ни Антон не могут без слёз смотреть на тёмно-коричневые коржики со сладкой кремовой начинки между ними.
Разлив кипяток по чашкам, я повернулась и наткнулась на тяжёлый взгляд Карины.
Тяжело вздохнула.
Не опять, а снова.
Инна продолжила без остановки рассказать университетские моменты, связанные с ней и Миллером, над чем Карина искренне хохотала. Ваня наблюдал за этим с кривой ухмылкой, а я недоумевала. Меня и Миллера связывали практически такие же отношения, как его и Инну, но нашу дружбу Карина отчего-то поддерживать не спешила.
Почему?
Инна, изображая какие-то наши выходы на дискотеки, танцевала возле Миллера совсем уж не по-дружески. И Карину ничего не смущало. Она наблюдала за этой сценкой и смеялась так громко, что я уже предвкушала завтрашние лекции от соседки.
Карина не была ревнивой девушкой, отнюдь.
Она ревновала Ваню лишь ко мне.
Когда Миллер с Кариной, наконец, ушли, я полноценно задышала.
— Знаю. Ты недовольна, и я готова к любому наказанию! — Василенко театрально наклонила голову.
— Просто не делай так больше. И всё, — отмахнулась я и направилась на кухню. У меня не было настроения даже ругаться с Инной.
Девушка почувствовала, что что-то неладно, и последовала за мной.
— Не верю. Ты что-то задумала.
— Отстань, Василенко, — я начала намыливать чашки. Карина даже не притронулась к чаю. — Расстели себе. Где постельное, ты знаешь.
Инна не двинулась с места. Я повернулась к ней: уже очень драматичное было молчание. Девушка с мокрыми от слёз глазами смотрела на меня.
— Инна?
— Ты же знаешь, что я люблю тебя? — спросила подруга.
— Конечно, знаю, — усмехнулась я. Василенко сделала ко мне шаг и крепко обняла. Я совсем уже удивилась: — Инна, да что с тобой?
Девушка шмыгнула носом и сделала шаг назад.
— Ты только одна меня можешь терпеть. Я... я знаю, что, как подруга, не очень, но... Поверь, я очень стараюсь! — с жаром воскликнула Инна. — Я никому не рассказываю про Дамира, и, заметь, вообще тебя не допрашиваю! Ну почти. А так хочется! И ни слова ты от меня не услышала, когда ты с Диной неожиданно пошла гулять! Помнишь? Вот. Я ещё.., — Инна явно хотела что-то ещё сказать, но вдруг остановила себя.
Я широко улыбнулась.
Да, до идеальной подруги ей было далеко, но мне и не нужна была идеальная. Да и кто я такая, чтобы судить.
— Дурочка ты моя, — я смахнула воду с рук и притянула к себе Инну.
— И прости за квартиру. Очень-очень-очень-очень красиво тут у тебя! Я просто очень завидую! По-хорошему завидую, понимаешь? Ну просто не жизнь, а сказка! — горячо зашептала мне на ухо подруга.
Я, удержав улыбку на лице, снова повернулась к раковине.
Инна продолжила вещать что-то уже куда более бодрым голосом, а я задумалась.
Отчего-то мне моя жизнь не казалась сказкой.
Глава 40
Когда утром Инна уехала, я позвонила Фёдору Генриховичу с надеждой получить назаслуженный фриланс на сегодня. Он, естественно, дал добро, и я всё утро провела в постели.
На душе было тяжело.
Честно говоря, лучше бы я совсем уж перестала видеться с Миллером. После того, как мы с ним поболтали, пусть и в присутствии других людей, лучше не стало.
Стало только хуже.
Я уставилась в два букета, стоящих в трёхлитровых банках на подоконнике, которые доставили на выходных, и разозлилась. Мой ноут остался у в квартире у Дамира, но он решил, что куда важнее доставлять мне цветы домой и на работу.
Я схватила телефон и набрала мужчину.
— Алина? — мягко прозвучал в трубке мужской голос.
— Привет, — прохрипела я.
— Ты... как ты? — спросил Дамир.
Голос мужчины был пропитан нежностью и виной, и ярость мгновенно улетучилась.
Я зачем-то пожала плечами и всё-таки тихо сказала:
— Нормально. А ты?
— Спустишься? Могу подъехать.
Я глубоко вздохнула.
— Хочу поговорить. И извиниться, — добавил мужчина.
— Спасибо за цветы, — невпопад вставила я.
— Через пятнадцать минут, — озвучил Дамир свой план, после чего спросил: — Хорошо?
Я закусила губу.
Глупо было сейчас ломаться, когда я сама позвонила. И у меня аж под кожей чесалось: я не умела находиться с людьми в невыясненных отношениях. Уж либо до конца поругаться, либо помириться.
— Хорошо, — ответила я и отключилась.
Через пятнадцать минут я уже сидела в небольшой кофейне в моём доме, в которой вечно покупала кофе до тех пор, пока Миллер не подарил мне на день рождения кофемашину.