Враньё Артемьева про Миллера и его отношение к нам на четвёртом курсе я пропустила мимо ушей, потому что...
— Что? — едва слышно произнесла я.
Ноги перестали меня держать. Задрожало всё тело.
— Пока ты трахалась с Медвецким и... этим, как его, Луцевичем, Миллер разрывался между тем, чтобы землю целовать, где ты ходила, и грызть её зубами.
— Я.., — я замотала головой. Мысли хаотично крутились в голове. — Ты врёшь.
— Да зачем мне это, — явно пожав плечами, сказал Артемьев.
Зачем ему это? Действительно.
— Ты... не любишь меня за что-то, и поэтому...
— Да мне почти плевать на тебя, Распутина! — почти радостно хмыкнул Дима. — Да, мы когда-то дружили, было весело и беззаботно, но на этом всё. Взрослая жизнь. Если бы не твоя дружба с Миллером, то я бы предложил тебе уйти со мной. Мне нравится, как ты работаешь.
На неожиданный комплимент со стороны Артемьева мне даже не хотелось отвлекаться.
— Нет, этого не может быть. Ваня бы сказал, — я резко и быстро замотала головой.
— Ну ты и дура, — раздражённо фыркнул Дима. — Да что он только не делал! Ухаживал, как мог. Провожал тебя, носился с тобой всюду, обсыпал комплиментами, помогал, только свистнешь. Хахалей твоих терпел. Ждал. Медвецкому же потом шутки не написали из-за Миллера, он договорился. Чтобы ты порадовалась. А ты его закинула в такую глубокую... френдзону, чтобы всё, пиздец, не выбраться.
— Мне казалось, что.., — прохрипела я, вспоминая.
Мне казалось, что мы были друзьями.
Мы дружили.
Мы же дружили!
Наша весёлая четвёртка близкий друзей. Без всяких подоплёк.
Университесткая жизнь, казалось, одним мигом пролетела между глазами, и я, всхлипнув, опустилась на колени.
Боже...
Этого не может быть.
И вдруг вспомнилось всё.
Неожиданная решимость во взгляде Вани, когда я рыдала на кухне в университетской общаге, когда узнала, что Витя Медвецкий мне изменял. Приятные, порой нежные, слова. Аккуратные, почти невесомые, но такие ласковые касания. Как каждый раз он встречал меня с вещами с поезда, которые приходил в безумные два часа ночи. И как он сильно Ваня переживал, что единожды у него получалось меня встретить, что парень даже каким-то чудным образом упросил это сделать Артемьева...
— Идиотка, — с хрипом вырвалось из меня.
Какая же я идиотка.
Я накрыла ладонями лицо, не смея взглянуть на этот мир глазами. Зачем они мне, если я была настолько слепа.
Артемьев лишь хмыкнул.
— Мне надо поговорить с ним, — решительно сказала я.
— Хочешь испортить ему праздник? — с неожиданным сомнением спросил Дима. — Ну вперёд, дерзай. Позови только, хочу на это посмотреть.
— Так хрена тут ты сидишь и от всех прячешься? — зло спросила я.
Парень вдруг рассмеялся, а во мне поднялась волна гнева. Я встала на ноги и с яростью уставилась на тёмную фигуру Артемьева.
— Спустись и смотри. Тебе бы переживать, — прошипела я.
— М-м? — вопросительно промычал Дима, в очередной раз выпивая.
— Даже сейчас, после всего, что ты наговорил и сделал ему, Ваня отзывается о тебе хорошо. Понятия не имею, с кем ты связался и в какую задницу влез, но я на тысячу процентов уверена, что попроси ты у Миллера помощи, он будет рядом, — я сделала глубокий вдох и уже спокойнее продолжила: — Дима. Ты лучше, чем ты... есть сейчас. Я не забыла наше прошлое. Уверена, что и ты тоже. Просто... вернись к нам.
Я закончила говорить.
Слёзы начали жечь глаза.
Ваня был лучшим человеком, которого я знала. И как бы не сложились наши жизни, я желала ему самого лучшего. И никому не позволю говорить о нём плохо.
На одно мгновение мне показалось, что Артемьев проникся. Что сейчас он встанет, пьяной развязной походной подойдёт ко мне и небрежно обнимет. Скажет: "Брось эти свои философские штучки, Алиныч. Пойдём Миллера за уши потягаем".
На одно мгновение.
— У меня к тебе важный вопрос, Распутина, — неожиданно вежливо сказал Дима.
— Какой? — покорно уточнила я, уже не ожидая ничего хорошего.
— А не пойти ли бы тебе нахер? — последовал почти очевидный вопрос.
Я грустно улыбнулась и, ни слова не говоря, развернулась к лестнице.
Сейчас больше жизни я хотела увидеть Ваню и поговорить с ним.
Глава 47
Я спустилась вниз и сразу же нашла глазами Ваню. Ещё не обременённого моими разговорами. Он стоял в паре метров от меня у стола с закусками, непринужденно перекидываясь словами с кем-то из ребят.
В голове набатом стучали слова Димы: "Хочешь испортить ему праздник?"
Я действительно это сделаю, если спрошу.
Алина, не надо это делать. Нет.
Хотя бы, не сегодня.
Отвернуться я не успела. Миллер внезапно поднял на меня глаза, и улыбка быстро слетела с его лица.
— Алина? — Ваня сразу же сделал несколько шагов в мою сторону.
Я в очередной раз за вечера замотала головой.
— Нет, всё хорошо.
— Что случилось? — забеспокоился Ваня и поднял глаза на окна второго этажа дома. Его лицо мгновенно стало раздражённым. Пальцы сжали пластиковый стаканчик так, что тот хрустнул.— Артемьев? Бля, нахер...
— Вань, нет, — от волнения я начала тереть лоб. — Мы можем поговорить?
Нет, не можем. Ответь так!
— Что-то срочное?
Нет, это может подождать.
— Да. Очень. Отойдём? — взволнованно протараторила я.
Чтобы не оставалось сомнений, я указала большим пальцем в сторону берега. Ваня поставил стаканчик на стол и, не спуская с меня настороженного взгляда, пошёл следом за мной в темноту, подсвеченную развешенными Кариной фонариками.
Карина.
Если бы она только знала, какие мысли лезли в мою голову...
Когда деревянный помост, ведущий на берег, закончился, я остановилась. Ваня встал рядом, скрестив руки на груди. Мы уставились на вечернюю гладь воды, где лунная дорожка дрожала, будто живая. Я, закусив губу, не спешила нарушать молчание.