Я открыла глаза и уселась удобнее. Рассказывать про Карину или нет, я ещё не решила.
— Всё хорошо, я просто не могу тебе дозвониться, — сообщила я Ване. — Проверь, может, ты нечаянно забросил меня в чёрный список?
— Что? Я не.., — начал Миллер и запнулся. Он явно сообразил, на что я ему мастерски намекнула, после чего устало протянул: — Да бля-я...
Мне стало безумно жаль Ваню.
Он этого всего не заслужил.
— Слушай, ты, наверно, занят сильно. Набери мне после, если сможешь, — протараторила я. — И извини, пожалуйста, ещё раз.
— Алина...
— Стой-стой, — я зачем-то замотала головой и продолжила быстро говорить: — Мне не следовало говорить об этом с тобой вчерашним,.. или когда это было, позавчерашним вечером. Или вообще не стоило говорить. Мне кажется, что я всё испортила. Поверь мне, я не хотела ничего портить! — со всей искренностью крикнула я. — И я не знаю, что мне делать. Я не знаю, как с тобой себя вести и о чём разговаривать. А, когда я не знаю, что мне делать, то я обычно спрашиваю у тебя. Но ведь глупо будет спрашивать у тебя, как теперь с тобой себя вести? Или не будет? Ваня, у меня всё так плохо!
Миллер тепло рассмеялся, и мне показалось, моё тело стало лёгким, почти невесомым. Так мне стало хорошо от его смеха.
— Во-первых, ты ничего не испортила...
— Сомневаюсь, — виновато вставила я.
— Не перебивай. Точнее, ничего непоправимого не случилось, но будет здорово, если ты начнёшь думать, прежде чем что-то говорить или делать.
— Согласна! — с жаром подтвердила я.
— Второе: веди, себя, как обычно. Ничего не изменилось. То есть, действительно ничего не изменилось.
— Ничего не изменилось, — эхом повторила я, сама себе не веря.
Миллер помолчал несколько секунд, словно тоже раздумывая. После чего сказал своим обычным бодрым голосом:
— И третье.
Я прикрыла глаза, чувствуя, что "третье" будет самое ужасное.
Ваня прочистил горло и начал говорить:
— Никуда не деться. В нашей биографии всегда будет тот факт, что когда-то я был влюблён в тебя, и это надо принять. Справишься?
Я кивнула, после чего опомнилась и произнесла своё глухое "Да". Миллер говорил об этом так легко и просто, словно его это вообще не касалось. По факту так и было. К прошлому — да, но к настоящему Ване это никак не относилось.
— А то, что ты тем вечером решила выяснить правду, ни о чём не говорит. Ты была удивлена, пребывала в шоке или что там. Опиши свои чувства, как умеешь, — Ваня насмешливо хмыкнул.
Отчего-то мне было не до смеха.
— Я очень сильно пребывала в шоке, — тем не менее, сказала я. — Впредь мне бы хотелось знать о таких вещах.
— Тогда обещаю больше не скрывать от тебя подобного!
— Уж постарайся. Если снова влюбишься, признавайся как духу!
Мы всё-таки рассмеялись. Смех звучал неярко и наигранно. Я упёрлась лбом в столешницу.
— Ничего не получится, Ваня. Это катастрофа, — едва слышно пробубнила я.
— Мы справимся, Распутина, — уже тоже куда серьёзнее произнёс Миллер. — Пара неловких встреч, и всё будет, как раньше.
Закрыв глаза, я покачала головой.
Ложь.
И ещё одна ложь.
Во-первых, не случится этих встреч. Не неловких, не ловких. Ни-ка-ких. А, во-вторых... Как раньше? Нет, как раньше уже не будет.
— Тебе, наверняка, пора идти. Антон уже явно раз сто угрожающе махнул тебе рукой, а ты всё не можешь закончить разговор.
— Не-ет, — недовольно протянул Миллер, после чего со смешком добавил: — Раз двести.
— Ясно, — улыбнувшись, фыркнула я. — Иди уже.
— Давай. Наберу.
— Если разберёшься в настройках телефона, — не удержалась от подкола я.
Ваня невольно рассмеялся.
— Хорошего дня, Распутина.
— Пока, — попрощалась я и спешно отключилась.
Хорошего дня, Распутина.
Кто знает, какой наш разговор будет последним по телефону. Может быть, и этот. Я прижала смартфон к груди, навеки запоминая эти слова.
Глава 50
— Ты меня немного пугаешь, — сообщила я Василенко, плюхнувшись на барный стул.
Холодное сиденье впилось в кожу сквозь тонкую ткань платья, а запах жареных морепродуктов, древесного дыма и чего-то сладковато-алкогольного ударил в нос.
— У меня просто такое классное настроение, что я готова так сильно и серьёзно проставиться!.. — Инна резко и широко развела руки в стороны, чуть не задев официанта, проходившего с подносом.
Она встречалась с Антоном. Целую неделю. Теперь мне предстояло слушать про него не только на работе, по телефону и в мессенджерах, но и в баре, куда меня пригласила подруга.
— Рада за тебя, — хмыкнула я, открывая меню.
Девушка начала деловито листать книжечку, отыскивая напитки, а я задумалась.
Я вот решила измерять свою жизнь неделями. Прошла всего одна с момента того разговора с Миллером, который, я думала, будет последним. Последним он, Господи, спасибо, не стал.
Я открыла свой мысленный блокнот и прочитала написанное.
Полужирный курсив. Неделя — 1.
Курсив и обычный шрифт. Разговоры по телефону — 5. Мои сообщения — 7, из которых 6 эмоджи. Его сообщения — 1, из которых 1 эмоджи.
И самое безрадостное.
Барабанная дробь!
Встречи — 0.
Завтра начилась Неделя — 2, и что-то мне подсказывало, что количество встреч не увеличится ни на одну.
— Короче, и он такой мне говорит, что его в этой ситуации раздражает. А я, ты знаешь, молчать буду, я и говорю... Твою мать! — воскликнула Инна, резко ударив ладонью по столу так, что звякнули столовые приборы.
— Так и сказала? — хмыкнула я, ожидая пояснений, но их не последовало.
Я подняла голову. Василенко в шоке смотрела куда-то за меня. Мгновенно обернулась, уже зная, кого я там увижу.
Дамир.
Всё такой же высокий, мужественный, холёный и красивый.