Ваня задышал тяжелее. Я улыбнулась.
Рука, лежащая на моём боку, медленно заскользила по телу. Живот, бедро... ягодицы. Когда горячая ладонь коснулась того места, которое друзья обычно у друга друга не трогают, я резко перестала улыбаться. Я планировала ещё несколько минут доводить Миллера, чтобы тот в конец задрожал от возбуждения, но неожиданно попалась сама.
Ваня совершенно точно не понял, что произошло, потому что робко убрал руку с ягодиц и положил её на спину.
Парень наклонился ко мне и осторожно коснулся меня своими губами. Я покорно приоткрыла рот, но полноценного поцелуя не произошло.
— Ты такая красивая, — вдруг прошептал Ваня, после чего коснулся губами какого-то странного местечка на шее.
Невозможно, но сердце забилось сильнее.
Меня никто никогда не называл красивой во время секса именно таким нужным голосом и таким нужным тоном.
Миллер посмотрел на меня, у меня перехватило дыхание, пока он держал мой взгляд. Это было так остро, томно, вызывающе, пьяняще. Ваня вдруг по-мальчишески улыбнулся.
— Помнишь, на третьем курсе я проспорил тебе, и твоим желанием было, чтобы я прокукарекал во время оргазма?
— Ты не посмеешь! — зло сказала я, но бесконтрольный смех вырвался изо рта.
Миллер неожиданно стал серьёзным.
— Конечно, я не буду этого делать, но давай... ты не будешь так странно на меня смотреть.
— Как? — ахнула я.
— Словно ты меня боишься.
Я покачала головой, в очередной раз усмехнувшись.
— Миллер, я не боюсь тебя. Я... хочу тебя.
Ваня снова изменился в лице.
— Тебя это удивляет? — улыбнулась я, радуясь, что всё-таки смогла смутить Миллера.
— Нет, но...
— В универе я часто думал и представлял нас, что теперь это всё не кажется реальным, — тихо признался Ваня.
Я взяла его лицо в свои руки.
— Это реальность, — твёрдо сказала я. И приказала: — Поцелуй меня.
Всё изменилось в следующую секунду. Теперь Миллер был главным. Он куда сильнее, чем раньше, обхватил мою талию, скользнул кончиками пальцев под резинку трусов и поцеловал. Я мгновенно разомлела. Ещё пребывая в некотором шоке, я чувствовала, как между бёдер разливалось влажное томление.
Он целовал так идеально.
— Ваня, — сорвалось с губ.
Одним плавным движением Ваня стянул с меня футболку. У меня закружилась голова. Если ранее, после произошедших событий, ещё можно было остаться друзьями, то сейчас навсегда всё изменилось. Друзья так не смотрели на грудь своих друзей.
— Тебе нравится? — зачем-то спросила я, смущённо улыбнувшись.
Миллер словно с трудом перевёл взгляд с груди на моё лицо.
— Ну конечно, Алина, — с хриплым возмущением в голосе, словно я спросила несусветную глупость, ответил мне Ваня. — Ты идеальна.
Он наклонился к груди, а я, ахнув, запрокинула голову назад.
Я идеальна.
Я почувствовала, как Ваня начал посасывать нижнюю часть груди, и мне пришлось ухватиться его за плечи, потому что, казалось, я летела в бездну. Дыхание Миллера под стать моему стало быстрым и поверхностным.
Мужские губы, язык и зубы коснулись соска, и, кажется, я заскулила. Из горла Ваня вырвался глубокий стон, что подняло градус моего возбуждения до невозможного. Неожиданно сосок пронзила боль на грани с острым удовольствием, и я зашипела.
— Мать твою, прости! — мгновенно прохрипел Миллер.
— Всё в порядке, — рассмеялась я.
— У меня от тебя сносит башню, Распутина. Я чувствую себя девственником, — пожаловался Ваня.
Я улыбнулась от такого признания.
Миллер снова смотрел на меня, и я видела в его глазах миллион невысказанных слов. Мы не боялись быть уязвимыми перед друг другом, и это было ценнее всего золота мира.
— Я тебя люблю, — прошептал Ваня.
Слёзы навернулись на глаза.
— Я такая идиотка, — всё-таки всхлипнула я.
— Алина.., — парень лёг рядом, прижал меня к себе, и я захныкала в его плечо.
— Прости, я всегда всё порчу.
— Неправда, — прозвучало мне в макушку.
— Неправда — в смысле, не всегда? — простонала я.
Грудь Миллера завибрировала от смеха.
— Я люблю тебя. Так сильно, ты не представляешь, — горячо зашептала я.
Я выпуталась из его рук, чтобы посмотреть прямо в любимые глаза.
— Ты лучше всех, — я обхватила щёки Вани ладонями. — С тобой рядом, как под майским солнцем. Идеально. Ты идеальный.
Вместо ответа Миллер снова прижался к моим губам. Быстро собрал с щёк всё-таки пару выкатившихся слезинок. И снова вернулся к губам.
Я приподняла бёдра, и Ваня зашёл в меня.
Мы простонали одновременно.
Сначала он был медленным. Постепенно Ваня ускорялся, и поцелуи превратились в какие-то безумные касания губ. На большее не хватало.
Волна неописуемого наслаждения пронеслась по телу, и с губ сорвалось имя любимого. Я не могла понять, где начиналась и заканчивалась. Я растворилась. Полностью.
Изо рта Миллера вырвался короткий стон, и он расслабленно рухнул рядом со мной. Я, прикрыв глаза, повернулась к Ване и прижалась так близко, как могла.
— Люблю тебя, — снова сказала я.
Я восемь лет молчала, и теперь в моих планах было наверстать упущенное.
Ваня ещё сильнее прижал меня к себе.
— Алина, — хрипло позвал меня Миллер.
— М-м-м, — промычала я, не планируя открывать глаза и возвращаться в реальный мир.
— Не подумай, что я жалуюсь, да и грех мне жаловаться. Всё настолько прекрасно, что слов не подобрать. Но вопрос всё-таки задам.
— Какой? — слегка напряглась я.
— Откуда у тебя, нахрен, в кровати столько крошек?
Я тщетно попыталась сдержать смех, но хватило меня от силы на секунды три. Я расхохоталась, не представляя, кто ещё на этом свете может быть настолько счастливым, как и я.
Открыв глаза, я сразу же наткнулась на Ванину улыбку. Он смотрел на меня. Именно так, как я себя чувствовала и чему я была рада безумно.
Счастливым.
Миллер выглядел счастливым.