— Вижу-вижу, как вы очаровываете девушек, — жизнерадостно проговорила Орла.
— О боже. — Притворно сокрушаясь, Лукас подмигнул ей. — Неужели я забыл застегнуть брюки?
ГЛАВА 22
Лукас флиртовал с Орлой. Чувствуя себя брошенной, Эстер отправилась на поиски выпивки. На краю танцевальной площадки она столкнулась с Джен и Триной, которые отплясывали так самозабвенно, что оркестранты просто пожирали их глазами.
— Привет, Эстер! Здесь прикольно, а? Неплохая тусовка, хотя полно стариков!
Продолжая свой энергичный танец, Трина выхватила у Эстер бокал и залпом осушила его.
— Извини, но ты слишком долго с ним ходила. — Джен скорчила физиономию. — Думаем, к полуночи все прихватят по кружке какао и отправятся в постель.
Трине и Джен было соответственно восемнадцать и двадцать.
— Я не хочу в полночь отправляться в постель с кружкой какао. — Эстер встревожила такая перспектива. Она бы не возражала отправиться в постель с Лукасом.
— Хочешь поехать с нами? Мы наметили зарулить ночью в пару клубов, — произнесла Трина, тяжело дыша.
— Почему бы нет? Я — за.
— Да, будет прикольно.
— Ладно, — сказала Эстер. — Но я еще посмотрю, как пойдут дела здесь. — Ей трудно было вот так сразу отказаться от мечты о Лукасе.
— Она все еще хочет... — шепнула Джен и пихнула Трину в бок, как только Эстер снова направилась в бар.
— О чем ты?
— Она без ума от Супер-Лукаса.
Трина была удивлена.
— Я думала, у нее тот повар.
Джен была старшей сестрой и потому знала, что говорила:
— Ты еще маленькая.
— Не знаю, заметили вы или нет, — небрежно говорил Кон Деверо, — но из нас хотят составить пару.
Уже четвертый раз менее чем за час Орла вовлекала их в разговор, а потом исчезала.
— Я это тоже заметила, — сказала Милли. — Простите.
— Не извиняйтесь.
— Надеюсь, вы не думаете, что я попросила Орлу свести нас вместе.
Его это забавляло.
— Все в порядке, я так не думаю.
— Улыбайтесь, — приказала Милли, — за нами следят.
Мать Кона и Орла наблюдали за ними с приличного расстояния.
— Шпионят, хотите сказать. — Он произносил это добродушно-недовольным тоном. — Все нормально, я уже привык. Моя мать не успокоится, пока не увидит меня женатым на подходящей девушке.
— Почему? Вы же не старик.
Боже, я старею, подумала Милли. Ему тридцать, а я даже не считаю, что это много.
Кон пожал плечами:
— Это основная цель ее жизни. Кстати, милое платье. Вам этот цвет очень идет.
Посмотрев вокруг, Милли увидела, что Мойра Деверо и Орла стоят рядом, что-то увлеченно обсуждая. Заметив ее взгляд, Мойра прервала разговор и сделала вид, что занята созерцанием одного из цветочных украшений.
— Вероятно, для нее это очень важно, — заметила Милли.
— Поверьте, так и есть.
— А не проще ли сказать ей, что вы голубой?
Секунду назад Милли находилась в кондиционированном шатре, попивала из своего бокала и вела приятную беседу. В следующее мгновение, быстрее, чем вы произнесете «гром среди ясного неба». Кон вырвал у нее из рук бокал и увлек ее наружу.
Милли не чувствовала земли под ногами... его рука стальными тисками сжимала ей талию... боже, какой он сильный...
Они были уже в саду, но Кон не ослаблял хватку. Он продолжал двигаться вперед, прокладывая путь сквозь толпу гостей на лужайке, пока они не оказались за домом.
Но для Кона Деверо и этого было недостаточно. Похлопав свободной рукой по заднему карману брюк, он достал пару ключей и направил Милли к вертолету, который, как доисторическая птица, прижимался к сухой траве.
Милли удивленно оглянулась и спросила:
— Святые небеса, вы собираетесь меня похитить? Если собирается, она бы предпочла Париж.
— Надо поговорить. Без свидетелей. — Кон толкнул дверь и подсадил Милли в вертолет, затем обошел его и сел рядом.
Закрыв обе двери, он обратился к Милли:
— Как ты узнала?
— Никак, никак, клянусь! — Уже не в первый раз Милли пожалела, что обладает удивительным даром всегда говорить не то, что нужно, не тому, кому нужно, и еще в самый неподходящий момент. — Это была шутка, вот и все. Я просто подумала, что это неплохой способ помешать твоей матери приставать к тебе с девушками. Извини, — умоляла она. — Это даже не смешно. Честное слово, я не подозревала!
Кон смотрел недоверчиво. Милли казалось, что рядом с ней хищная птица, высматривающая добычу.
— Это правда?
— Конечно.
Он вздохнул с облегчением.
— Хорошо.
— Но теперь я знаю. — Милли осмелела и не хотела отступать. — Если я повторю свой вопрос?
Кон покачал головой.
— То есть открыться? Признаться, что я голубой? Нет, это не выход. Я не могу этого сделать.
Какое-то время Милли молчала, обдумывая сказанное.
— Но почему?
— Просто не могу.
Боже, какой упрямый.
— Приведи хотя бы один довод, — настаивала Милли.
— Ты не понимаешь, — Кон был категоричен. — Это убьет мою мать.
Издалека слышались голоса, вечеринка продолжалась без них. Здесь они были заключены в стеклянный пузырь — кабину вертолета, и интимность обстановки позволяла Милли высказаться.
— Слушай, это же не пройдет, верно? — Она говорила ласковым голосом — ведь для него это много значило. — И уверяю, это ее не убьет. Какое-то время она будет переживать и расстраиваться, но в конце концов смирится. Она твоя мать, она тебя любит, — продолжала Милли, — и если ты ей дорог, она примет тебя таким! Ты не можешь лгать всю жизнь.
В темноте четко вырисовывался его профиль. Милли понимала, что ведет очень странную беседу с почти незнакомым ей человеком. Но у нее было ощущение, что ей есть что сказать.
— Возможно, не смогу,— заметил Кон,— но впрочем, возможно, мне и не придется. — Он повернул голову и глядел прямо на Милли, выражение его глаз было сурово. — Возможно, мне нужно будет лгать до конца ее жизни.
Милли представила Мойру Деверо: худощавую, хорошо одетую женщину пятидесяти с лишним лет с живой улыбкой и очень пышными светлыми волосами.
— У моей матери злокачественная опухоль мозга, — продолжал Кон ровным голосом. — Она неоперабельна. Пробовали химиотерапию, но опухоль слишком распространилась. По мнению врачей, ей осталось жить от шести до восемнадцати месяцев.
— О боже. — Милли протянула руку и дотронулась до его побелевших сжатых пальцев. — Мне так жаль.
Теперь она поняла, почему несколько раз возвращалась взглядом к безукоризненной, аккуратной прическе Мойры. Потому что это был парик.
— Я знаю свою мать. Я люблю ее больше всего на свете. — На мгновение голос Кона дрогнул. — Почти так же, как она любит меня. Я собирался ей рассказать по причинам, которые ты уже упоминала. Но она заболела. Теперь я не могу. Это ее добьет, у нее не будет времени свыкнуться с мыслью. — Он умолк, в его глазах блестели слезы. — Поэтому она ничего не должна знать. Если ей суждено умереть, я хочу, чтобы она умерла счастливой.
Милли сжала ему руку. Неудивительно, что он так отреагировал на ее неосторожные слова.
— Мне жаль, — шепотом повторила она. — Ты прав. Абсолютно прав.
Кон изобразил слабую улыбку.
— Спасибо. Не говори Орле, ладно?
— Конечно не скажу.
Он обнял ее.
— Если бы я не был геем, я бы непременно влюбился в тебя.
Одновременно смеясь и плача, Милли тоже его обняла.
— Если бы моя мать сейчас нас видела, — пробормотал Кон, уткнувшись ей в волосы, — она была бы на седьмом небе.
Глотая слезы — не слишком привлекательное зрелище — Милли добавила:
— И Орла тоже.
— Ух ты, смотри. — Стоило им зайти за дом, Кейт стала восхищенно толкать Хью. — Видишь, какая прелесть? У них вертолет на заднем дворе, представляешь?
Хью смотрел на бирюзово-белый вертолет «Рейнджер». Он неоднократно бывал в этом доме, но вертолета здесь не видел.
— Не думаю, что он принадлежит Орле, — сказал он Кейт. — Вероятно, это кого-то из гостей.