После обеда она уже не могла усидеть на месте. Она сложила книгу, подошла к своему чемодану. Перебрала вещи, будто ища что-то особенное для простой прогулки. Надела самый теплый свитер, потом сняла его — показался слишком простым, деревенским. Надела другой, синий, потом снова первый. В конце концов осталась в том, в котором ходила утром. Взяла шарф — не новый, а старый, мягкий, темно-синего цвета, тот самый, что был на ней вчера в магазине.
Она подошла к зеркалу, поправила волосы. Потом снова их растрепала, чтобы выглядело естественнее. Заметила это свое движение и фыркнула на свое отражение. «Просто прогулка», — сказала она себе вслух. Голос в пустой комнате прозвучал неубедительно.
Когда за окном мелькнула фигура, он стоял у калитки один, без собаки, руки в карманах пальто.
Эля накинула пуховик и вышла.
-— Я думала, вы передумали, — сказала она, закрывая калитку.
— Я сказал «после обеда». Обед у деда затянулся, — ответил он. — Нору оставил с ним. Чтобы не отвлекала.
— А то вдруг отвлечет, — улыбнулась она.
— Вдруг, — согласился он.
Они пошли по улице, миновали последние дома и свернули на широкую дорогу, укатанную санями. Снег здесь лежал нетронутым, чистым полотном.
— Я удивлен, что вы согласились, — сказал он через некоторое время.
— Почему?
— После нашей первой встречи я был уверен, что вы больше не захотите меня видеть.
— А после второй? После того, как вы починили калитку?
— После второй я перестал быть уверен.
— Вот и правильно, — сказала она. — Не стоит быть уверенным. Особенно в людях.
Они дошли до развилки и свернули на узкую тропу в лес.
— Вы вчера сказали фразу про «оптимизацию рынка», — начал он. — В контексте нашего магазина это прозвучало... профессионально.
— Я работала в маркетинге, — ответила она. — Видела, как это работает изнутри. Как решения, которые на бумаге выглядят логично, в жизни превращаются в простой приказ уволить людей. Без лица, без истории.
— Вы говорите об этом без злости.
— Злость ничего не меняет. Она только мешает видеть картину целиком. И понимать, где твоя ошибка, а где просто стечение обстоятельств.
— Мудро, — заметил он. — Для вашего возраста.
— Возраст тут ни при чем. Это вопрос опыта. Горького.
Тропа вывела их на край леса. Впереди расстилалось большое замерзшее озеро, покрытое ровным, белым саваном снега. С противоположного берега поднимался темный ельник, отражаясь в искрящейся насте. Пространство было огромным, необжитым, полным безмолвного величия. Они остановились на самом краю, глядя на эту белизну.
— Красиво, — тихо сказала Эля. — Как будто край света.
— Дед говорил, это озеро помнит ледник. Оно древнее всего вокруг.
Ветер, свободно гуляющий по открытому пространству, резко рванул, сорвав с ее плеч конец шарфа. Ткань взметнулась, угрожая улететь. Александр, не задумываясь, сделал шаг и поймал его. Его пальцы в грубых перчатках поправили шарф, обернули его вокруг ее шеи, прижали конец. Движение заняло секунду. Но в эту секунду его лицо оказалось совсем рядом. Она видела темные ресницы, легкую напряженность у рта, почувствовала тепло его дыхания на своей щеке. Их взгляды встретились, зацепились. В его глазах что-то промелькнуло — не расчет, не привычная сдержанность, а просто внимание. Чистое и прямое.
Она первая отвела глаза, уставившись на замерзшее озеро. Он отступил, убрав руку.
— Спасибо, — выдохнула она.
— Холодно, — сказал он просто, тоже глядя вдаль. — Ветер с озера злой. Не стоит здесь долго стоять. Пойдемте назад. Здесь можно замерзнуть.
Они шли обратно уже в сумерках, почти не разговаривая и их шаги были единственным звуком. Он рассказывал о жизни за границей — не о роскоши, а о странностях: о том, как скучал по настоящей зиме, по запаху березовых веников в бане, по способности людей молчать вместе, не чувствуя неловкости. Она говорила о работе — не как о карьере, а как о деле, которое могло бы что-то менять, помогать, создавать, а не только потреблять. Он слушал внимательно, задавая точные, иногда неожиданные вопросы, которые заставляли ее формулировать мысли четче, находить глубину там, где она раньше видела только поверхность.
Он ловил себя на мысли, что говорит с ней иначе. Не как с подчиненным, не как с партнером по переговорам, которых было множество. Не как с женщиной, которую нужно впечатлить. Он говорил с равным. С человеком, чей ум работал с той же скоростью, что и его собственный, но видел мир под другим углом. Эта мысль была новой и немного тревожной.