Лес принял их в свое белое лоно. Звуки города, еще звоневшие где-то на задворках сознания, отступили, стертые монотонным хрустом подошв по насту. Сосны стояли неподвижные, величественные, укутанные в тяжелые шубы из снега. Тишина здесь была абсолютной, нарушаемой только их движением. Александр шел, и мысли в голове замедляли свой бег, превращаясь из стремительного потока в отдельные, тяжелые капли. Отчет по поглощению. Письмо председателю совета. Курс акций. Каждая мысль возникала и тонула в этом безмолвии, как камень в воде. Он ловил себя на том, что просто смотрит. На узор инея на коре. На бирюзовую тень в колеи от лыж. На собственное парящее дыхание, превращающееся в облако.
Нора шла рядом, но ее спина была напряжена, а уши не опускались, ловя каждый шорох. Она была беспокойна. Новые места, новые запахи — для нее это был взрыв информации. Ее мир состоял из ароматов, и здесь их было слишком много, они сбивали с толку. Она тянула сильнее, сворачивая с основной тропы, но послушно возвращалась на мягкий щелчок карабина. Контроль. Всегда контроль.
Тропа вилась вдоль замерзшей речушки, черная лента воды едва виднелась под толстым ледяным панцирем. Александр заметил свежие следы. Не лыжи, а небольшие, четкие отпечатки подошв. Кто-то прошел здесь недавно, может, полчаса назад. Он на секунду задумался об этом невидимом спутнике. Местный житель. Или такой же беглец, как он.
И тут Нора замерла. Ее тело превратилось в одну напряженную струну. Морда вытянулась, уши встали торчком. Тихий, низкий рык вырвался из ее глотки. Александр проследил за линией ее взгляда. Впереди, метрах в ста, там, где тропа делала поворот, между стволами мелькнуло движение. Яркое, синее пятно. Оно двигалось быстро, ритмично. Не шло, а бежало. Легкий силуэт в узких спортивных штанах, с капюшоном на голове.
«Девушка», — идентифицировал его мозг. И тут же, профессиональная привычка, дал оценку: темп высокий, дыхание, судя по клубам пара, сбитое, не для удовольствия. Она бежала от чего-то. Или к чему-то.
Его внимание раздвоилось. Часть наблюдала за бегущей фигурой, часть анализировал собственную собаку. Нора перестала рычать. Она заскулила, высоко и пронзительно. Это был звук азарта, узнавания добычи-друга-игры. Все в одном. Ее хвост забил дробь по бедрам. Она рванула вперед, поводок натянулся, как струна.
— Тихо, — скомандовал Александр, усиливая хватку. Его пальцы впились в пластиковый корпус рулетки. — Рядом. Ко мне.
Но девушка в синем сделала неловкое движение, споткнулась о корень, едва удержалась, и это подобие падения стало для Норы последним сигналом. В ее собачьем мозге все сложилось в идеальную картинку: движение, игра, приглашение. Александр почувствовал, как его мысли, еще секунду назад витавшие где-то между делом и девушкой, споткнулись о собственную неловкость. Он вспомнил вчерашний разговор с дедом, слово «вожак», свою мимолетную неуверенность. Эта микроскопическая трещина в концентрации стала пропастью.
Мышцы его ладони, уже уставшие от постоянного напряжения, на долю секунды дрогнули. Ослабли.
Этого хватило.
Нора рванула не с рывком, а со взрывом. Она не потянула поводок, она вырвала его. Пластиковый корпус рулетки выскользнул из ослабевших пальцев, жгучую боль пронзила ладонь — он содрал кожу. Пустой поводок с воем отмотался вслед за умчавшимся зверем.
Ужас, холодный и тошный, ударил ему в солнечное сплетение. Не за собаку. За ту, в синем. Он видел, как серая тень мчится между деревьев, не снижая скорости. Сейчас она врежется в нее. Собьет с ног. Возможно, укусит в азарте. Возможно, покалечит.
— Нора! — его крик разорвал лесную тишину, грубый, лишенный всякой дикции, чистый животный вопль приказа. — Стой! К ноге!
Собака не реагировала. Она неслась, прижав уши, вся — один порыв.
Александр бросился вперед, снег летел из-под сапог, ветер свистел в ушах. Он бежал, крича снова, уже не команды, а мольбу, отчаянную, человеческую:
— Нора, стой!
Синяя куртка стала огромной, близкой. Он увидел, как бегущая фигура замедлилась. Как она услышала его крик, его панический голос. Как ее плечи напряглись. И как она, в самый последний миг, перед самым столкновением, обернулась.
Александр увидел ее лицо. На миг. Бледное от холода и усилия, с темными, широко распахнутыми глазами. В них не было страха. Было дикое, полное непонимание. «Кто? Зачем? Почему на меня?»
И в этот миг Нора достигла цели. Она не врезалась. Она совершила последний, мощный прыжок, оттолкнувшись всеми четырьмя лапами. Ее движение было не атакой, а приветствием, переходящим в захват.