Эля перевела взгляд с его лица на довольную морду собаки, сидевшей рядом и виляющей хвостом. Потом снова на него. Смех угас, оставив после себя странную, ледяную ясность.
Она медленно приподнялась на локтях, отряхнула ладонью снег с лица.
— Пока что, — сказала она, и ее собственный голос прозвучал хрипло, но твердо. — Благодаря, видимо, качеству вашего сугроба. А не мастерству дрессировки.
Глава 5.
Она медленно приподнялась на локтях, отряхнула ладонью снег с лица. Капли влаги таяли на ее щеках, смешиваясь со слезами от смеха.
— Пока что, — сказала она, и ее голос прозвучал хрипло, но без дрожи. — Благодаря, видимо, качеству вашего сугроба. А не мастерству дрессировки.
Его лицо, искаженное тревогой, сгладилось. Он выдохнул, и пар от его дыхания заклубился в морозном воздухе.
— Я не знаю, что сказать. Это полностью моя вина. Я отвлекся. Она никогда... она послушная собака.
Он крепче ухватился за ошейник Норы, которая сидела рядом, всем своим видом излучая гордость за удачно завершенную операцию.
Эля села, отряхивая снег с рукавов. Синяя куртка была вся в белых разводах.
— Зато с характером, — заметила она, глядя на собаку. — И с разбега — да. Вас не сносит.
Она посмотрела на него, оценивая. Высокий, крепко сбитый, в дорогом, но не крикливом снаряжении. Не местный. В его глазах читалась привычка к контролю, сейчас грубо нарушенному. И вина. Настоящая.
— Я Александр, — сказал он, наконец выпустив из себя слова. — Морозов. Прошу прощения еще раз.
Он не протянул руку — обе были заняты удерживанием вальяжно расположившейся собаки. Вместо этого он слегка склонил голову. Жест был старомодным, почти рыцарским в этом снежном хаосе. — А как тебя зовут?
Эля встала, отряхиваясь. Колени дрожали, но держали.
— Элеонора, — ответила она. — Хаски.
Тишина упала между ними, густая и внезапная. Даже Нора перестала вилять хвостом, уставившись на хозяина, словно ожидая его реакции.
Александр моргнул. Потом еще раз. Его взгляд скользнул с ее лица на спокойно сидящую собаку, потом снова на нее. В серых глазах вспыхнуло недоверие, смешанное с чистым изумлением.
— Ты… прикалываешься?
Уголки губ Эли дрогнули. Весь абсурд ситуации накатил с новой силой. Она пожала плечами, сбрасывая последние хлопья снега с капюшона.
— Судьба, видимо, прикалывается. Встречайте, — она кивнула в сторону хаски, — ваш четвероногий тезка. Или я — ваш двуногий.
Он продолжал смотреть на нее, будто пытался расшифровать сложный код. Потом его взгляд смягчился, в глубине глаз мелькнула тень улыбки.
— Это слишком даже для самого навороченного алгоритма знакомств, — произнес он тихо, больше себе.
Нора, почувствовав ослабление хозяйской хватки, потянулась к Эле, снова пытаясь лизнуть ей руку.
— Классная у тебя собака, — сказала Эля, разрешая ей это, проводя ладонью по густой серой шерсти на загривке. — Энергии — на пять таких лесов. И совсем не злая.
— Она не злая, она… чрезмерно дружелюбная, — поправил Александр, наконец пристегивая поводок к карабину ошейника. Ремешок он намотал на руку трижды, до белизны на костяшках пальцев. Урок был усвоен. — Вы уверены, что с вами все в порядке? Не болит ничего? Голова? Спина?
Эля сделала несколько осторожных шагов по снегу, повращала плечами.
— Все на месте. Немного потрясло. Но, кажется, целее, чем мое профессиональное эго после последнего рабочего дня.
Он поднял бровь, в его взгляде промелькнул вопрос, но он его не задал.
— Могу я вас проводить? Хотя бы до края леса. На всякий случай.
Она хотела отказаться. Сказать, что сама найдет дорогу, что все хорошо. Но что-то остановило. Может, остаточная слабость в ногах. А может, та самая тень улыбки в его глазах и абсолютная, неигровая серьезность, с которой он извинялся.
— Давайте, — кивнула она. — Только если ваша ракета на поводке будет идти сзади. А то мало ли.
Они пошли по тропе обратно, к деревне. Нора шла позади, послушная теперь, только изредка порыкивая. Молчание между ними было не неловким, а задумчивым. Он шел чуть сзади и слева, давая ей задавать ритм. Она чувствовала его присутствие физически — как более высокую, теплую тень за спиной.
— А вы… не местный.
— Нет. Живу за границей. Но корни здесь.
— Вы здесь надолго? — спросила она, чтобы разрядить тишину.
— До Нового года. Навещаю деда.
Они вышли на опушку. Деревня лежала впереди, дымки из труб стелились к низкому серому небу.