— Мне сюда, — указала Эля на дальний дом с резными наличниками. — Спасибо за эскорт.
Он остановился.
— Еще раз простите. За все.
— Уже забыла, — солгала она. Не могла забыть. Не его вину, а само ощущение — падение, смех, его испуганные глаза. — Выгуливайте аккуратнее. Для сугробов есть сезонное ограничение.
На его лице снова появилось то почти-выражение, тень улыбки, смягчающая резкие черты.
— Постараюсь. До свидания, Элеонора Хаски.
— До свидания, Александр Морозов. И вы, Нора.
Она повернулась и пошла к дому, не оглядываясь. Спиной чувствовала его взгляд. Он был тяжелым, внимательным, будто сканирующим. Она шла ровно, стараясь не хромать, хотя колено ныло. Только переступив порог бабушкиного дома, за плотной дверью, она позволила себе облокотиться на косяк и выдохнуть.
А он стоял на краю леса еще долго, после того как синяя куртка скрылась в доме. Держал поводок так крепко, что пальцы затекла. Нора скулила, требуя продолжения прогулки.
«Элеонора Хаски, — повторил он про себя. — Не может быть».
Но было. И в памяти ярче всего горели не абсурд имени, а два образа: ее лицо, залитое собачьей слюной, искаженное диким смехом сквозь шок. И ее спина, уходящая по снежной дороге, прямая и неуступчивая, даже когда она только что вылезла из сугроба.
Он развернулся и ушел вглубь леса, дергая Нору за поводок резче, чем следовало. В воздухе, казалось, еще висел звук ее смеха.
***
А наш литмоб продолжает история - Любовь на четверых
Глава 6.
Следующий день принес с собой хрустальное солнце и жестокую пронзительность света, отражавшегося от снега. Александр шел по деревне с Норой. Поводок был коротким, контроль — абсолютным. Урок леса усвоили оба.
Он дышал ровно, пытаясь поймать тот самый покой, ради которого сюда приехал. Но покой не приходил. В голове, будто на закольцованной пленке, крутился вчерашний день: летящая собака, взметнувшийся снег, смех, прозвучавший сквозь шок. И имя. Хаски. Его мысли натыкались на него, как на глухую стену.
Он проходил мимо ряда одинаковых, под снегом, домов, когда его взгляд зацепился за движение. Во дворе одного из домов, с тем самыми резными наличниками, возилась фигура в синей куртке.
Элеонора.
Он замедлил шаг. Нора натянула поводок, заскулила — узнала.
Элеонора не просто возилась. Она вела маленькую, упрямую войну. Калитка висела криво, нижняя петля беспомощно болталась. В ее руках был молоток, и она, зажав новую петлю, пыталась совместить отверстия на столбе и на новом железе. Рука, держащая петлю, дрожала от напряжения. Молоток в другой руке заносился для удара, но петля смещалась на миллиметр, и удар приходился вскользь, оставляя на свежей краске вмятину и звонко отдаваясь в костяшках.
Она отставила молоток, выпрямилась, с силой выдохнула пар. Ее плечи напряглись, спина стала прямой и жесткой. Он видел, как она закусила губу — жест концентрации и сдержанной ярости. Она не плакала, не пинала калитку. Она просто стояла и смотрела на проблему, изучая ее, как шахматную задачу. В ее позе читалось не отчаяние, а холодная решимость. «Хорошо. Не вышло так. Попробуем иначе».
Александр переступил через плетень. Нора рванулась было вперед, но короткий рывок поводка вернул ее к ноге.
— Подождите, — сказал он, не повышая голоса. — Так вы только расколете дерево или погнете петлю.
Она обернулась не сразу. Сначала закончила мысленный расчет, потом медленно повернула голову. Ее лицо было бледным от холода, только на скулах горели два ярких пятна. Глаза, темные и слишком большие на этом лице, встретились с его взглядом. В них не было испуга, только усталая настороженность.
— У вас есть практическое предложение? — голос ее был ровным, но в нем звенела сталь. — Или только критика?
— Предложение есть, — он подошел ближе, не вторгаясь в ее личное пространство, но достаточно, чтобы разглядеть проблему. — Петля новая, а отверстия старые, разболтанные. Нужен хотя бы кусок жести с обратной стороны, чтобы вся эта конструкция держалась. И два человека. Один держит, другой закручивает.
Он говорил спокойно, технично, как инженер на стройплощадке. Без снисхождения, без фальшивого участия.
В этот момент распахнулась дверь в сени. На пороге возникла бабушка Агафья, закутанная в большой платок.
— Эля! Ты чего на морозе стоишь? И парень с тобой. Идите в дом, чай пить! Самовар уже поет. А эту ржавую беду потом вместе и разберете. Вдвоем-то сподручнее.