—Потому что это мне нравится. Гораздо интереснее иметь дело с умным и сильным противником, чем с раздавленным слабаком. Если бы ты сломался, я начала бы тебя презирать.
Он не хотел этого. Но рука его сама легла на гладкую, как шелк, ногу Катарины.
—А что ты станешь делать теперь? — спросил Андрей, пытаясь совладать с наваждением. — Когда знаешь, что я не пощажу тебя, если представится случай?
Она потерлась об него маленькой теплой ступней.
—Теперь я тебя хочу. А когда все закончится — убью.
—Спасибо за откровенность, — проговорил он, чувствуя, как с хрустом рассыпаются остатки его панциря. — Что ж, пожалуй, мы друг друга стоим…
—Тогда иди ко мне, — прошептала она, грациозно соскальзывая с кресла на ковер. — Иди ко мне, мой желанный. Мой мужчина. Мой враг.
—Ты спишь?
—М-м-м… уже нет…
—Ты всегда такой… необузданный?
—Смешное слово.
—Дикий!
—Не мне судить… Что у тебя с лицом?
Она смутилась. Даже в полутьме (свечи догорели, слабо тлели угли в камине) Андрей видел, как изменилась внешность женщины, которая лежала рядом с ним. Это была уже не Марго. Белокурые волосы падали на гладкие плечи, сгладились скулы, прозрачным льдом светились голубоватые глаза.
—Не смотри на меня!
—Как тебе это удается? Ты умеешь менять внешность? Это была не пластическая операция?
—Это… — она замялась. — Это не от меня зависит. Я не думала, что все будет так… так бурно. Ты меня напугал… немного.
«Еще бы», — подумал Андрей. Два года монашеской жизни не прошли бесследно: он набросился на Катарину с яростью, которая удивила даже его самого. И сейчас, целуя красивое холодное лицо, он видел перед собой точеные черты Син.
—Кто была та девушка? — резко сменила она тему. — С которой ты исчез на полтора часа?
—Неужели ты ревнуешь?
Острые ногти Катарины больно вонзились ему в бицепс.
—Да. Я очень ревнива. Ты не знал? Ну так сейчас узнаешь.
—Как тебе удается менять внешность?
—Не сбивай меня. Кто она? Та брюнетка?
—Просто девушка. Она приехала с кем-то из гостей.
—Как ее зовут?
—Не знаю, — соврал Андрей. — Мы не представлялись друг другу.
—Неправда! Как ее зовут?
—Я звал ее «крошка». Это универсальное обращение к незнакомой девушке, с которой знакомишься в баре.
Катарина прикусила губу.
—И куда вы с ней ушли из бара?
—Пошли гулять по дому.
—У вас был секс?
«Все женщины одинаковы, — подумал Гумилев. — Даже если они родились на секретной нацистской базе среди льдов и снегов Арктики и умеют менять внешность, словно вечерние платья».
—Нет. — Он погладил ее по бедру. — Никакого секса. Только разговоры.
Катарина сбросила его руку.
—Опять врешь! Вас не было так долго…
Он приподнялся на локте.
—Скажи, Кэт, кто доносит тебе обо всех моих перемещениях?
—Это не важно. Главное, что я всегда знаю, где ты находишься.
—Тогда ты должна знать, что у нас не было никакого секса.
—Правда?
—Конечно. Мы просто разговаривали.
—О чем?
Он пожал плечами.
—О всяких пустяках. Клубы, вечеринки, модные развлечения. О чем еще можно говорить с молоденькой тусовщицей?
—А откуда она взялась, ты знаешь?
—Я же говорю — приехала с кем-то из гостей. Слушай, давай не будем говорить о других девушках? Мне и тебя более чем достаточно.
Это была ложь, но ведь весь их разговор был поединком двух искусных лжецов.
—Докажи!
Он притянул ее к себе, заглянул в прозрачно-голубые глаза. «Она красивее Марго, — подумал он с легким чувством вины. — И эффектнее Евы, если уж на то пошло… Что с того, что мы смертельные враги? Мужчина всегда остается мужчиной, а женщина — женщиной».
И образ темноволосой девушки из бара без следа растворился в его сознании.
После хорошей пьянки обычно наступает похмелье. Болит голова, желудок подкатывает к горлу, но самое неприятное — это состояние, которое наркологи называют «адреналиновая тоска». Кажется, что мир сер и холоден, что вся твоя жизнь бессмысленна, что накануне ты натворил массу глупостей, о которых теперь страшно жалеешь. Как говорилось в старом анекдоте, «лучше бы я умер вчера».
Проснувшись на следующее утро, Гумилев почувствовал острый приступ такой тоски.
Он глядел на раскинувшуюся на постели Катарину (ближе к рассвету они перебрались в спальню) и не мог найти себе оправдания. Прекрасная фигура, роскошная грудь, длинные ноги, красивое лицо… Но эта девушка была внучкой Марии фон Белов, державшей в плену двух самых дорогих ему людей. Она была самой обычной надзирательницей, приставленной к нему, чтобы контролировать каждый его шаг. Что с того, что его тюрьма не имела стен и решеток? Свободы у него было не больше, чем у заключенного концлагеря.