– Бедная! Ты ее прокатил! Поговорил бы с ней. Объяснил.
– Она не поймет, – резко отвечает Андрей. – У тебя выпить есть? Что-то я перенервничал. Заодно согреемся.
– Только шампанское. Одно мое, второе от отеля, – я вынимаю бутылки из холодильника.
– Понятно.
Андрей набирает чей-то номер на мобиле.
– Павел, напрягитесь там. Мне нужен алкоголь. Значит так, коньяк… Ну ты знаешь, какой я люблю. Шампанское… тут есть, но не то. Несколько бутылок. Мы тут надолго. Пока все. И побыстрее.
– Не думаю, что при ребенке стоит много пить, – замечаю я.
– Да, и про ребенка. Так кто у нас папаша, который тебя бросил? Он про сына хоть знает? Помогает вам?
Глава 4
– Андрей, я не думаю, что это нужно обсуждать. Тем более, при Никите.
– Ему сколько? Годика два? Он же ничего не понимает, – пожимает плечами Андрей, накладывая себе салат «Цезарь» из контейнера.
– Тебе сколько? Тридцать пять, если я правильно помню. Но, поверь, в некоторых ситуациях Никита понимает больше, чем ты.
– Так что с его отцом?
– Что ты пристал? Тебя это каким боком касается?
– Мне просто любопытно, сколько ты подождала прежде, чем прыгнуть в постель к другому мужчине. Честно, я думал, ты меня сильнее любила. Или это произошло случайно? Или назло мне? В качестве мести?
Андрей брезгливо вынимает лист салата из-под горстки сухариков.
– Ага, это они называют «Цезарем»! И ведь не стесняются. Положат не пойми что. Называют, как хотят. Салат, наверное, несколько дней у них лежал. Смотри, все листики вялые. А сухарики? Надо ведь специально их подготовить. А тут просто из пакетика высыпали. Это я уж молчу о заправке. Обычный майонез «со вкусом Цезаря». Имеется в виду труп великого полководца, судя по всему.
Моя память, оказывается, прекрасно сохранила воспоминания о привередливости Андрея. Как говорит Ритка: «Ты его любила вопреки». Причем, знакомые Андрея считали, что любила я его за деньги. Но мои-то друзья знали, что это неправда. Хотя, надо признать – деньги позволяют о многом не думать.
Слава богу, Андрей отстает с вопросами про отца Никитки. Он отставляет тарелку с трупом Цезаря в сторону и начинает исследовать остальные контейнеры. Хорошо, без лупы и без микроскопа.
Наш обед прерывает стук в дверь.
– Проходной двор какой-то, – ворчу я, поднимаясь со стула.
За дверью стоят двое мужчин. Одного я уже знаю – это телохранитель Андрея Павел. Второй на телохранителя не похож. Слишком худощавый. Впрочем, кто их телохранителей знает. Может, он владеет кун фу, например…
– Андрей Викторович просил принести коньяк и шампанское, – Павел протягивает две коробки.
– Андрей Викторович, по работке с вами можем переговорить? – второй просовывает голову в комнату и пытается войти.
Я стою, не шевелясь. Нет уж – тяжелые ящики пусть сами таскают.
Андрей соизволит встать и подойти к нам.
– Ага, спасибки. Коробки заноси на кухню.
– Нет. Возьми их и сам занеси, – протестую я, глядя на запорошенного снегом телохранителя.
– Ладно-ладно, ставь здесь. У меня тут хозяйка злобная, – смеется Андрей, но Павел смотрит на меня с опаской: как это я так смею разговаривать с его шефом.
Павел вытягивает руки с коробками и ставит их возле двери, заодно осыпая снегом, который падает с его одежды, пол.
– Что по работе, Егор? Срочное? Мы обедаем… чем бог послал. Точнее, гениальный шеф-повар местной забегаловки. Вас, кстати, кормят?
– Да, Андрей Викторович, не беспокойтесь. Сидим в баре. В номере дубильник. Там не только без удобств, но и без отопления. Обогревателей нет. Все раздали. Но ничего-ничего. Нормально, – заверяет телохранитель.
– Не совсем срочное, но кое-что есть, – встревает Егор. – Я зайду попозже.
– Может ты к ним пойдешь в главный корпус поработать? – спрашиваю я Андрея.
– Не, я туда не пойду. Ты посмотри, что на улице творится. Егор, через часик заглядывай.
Я смотрю на Андрея, и мне хочется смеяться. Он рассказывал мне, в какой семье вырос – пробивало его порой на откровенность. Его отец пил и мать с ним заодно. На сына внимания не обращали. «Я рос, как сорняк», – говорил Андрей. Тем не менее, он умудрился не просто закончить школу, а поступить в универ. Правда, почти не учился – работал. Свое дело сразу открыл. «А за оценки на зачетах и экзаменах деньги платил», – признавался он.
Но теперь, гляньте, какие мы стали высокомерные. Родителей практически не навещает. За ними ухаживает его сестра. Он только деньги дает. «Мне с ними неприятно общаться», – вот так…