– Он смотрит только телевизионные игры.
– Значит, ты ему не звонила?
– Звонила. Пока ты был у Риптона. Он считает, что я идиотка и должна бежать в Париж.
– Неужели? – Рик выпрямился и перетащил очередную порцию цыпленка на свою тарелку. – И что ты ответила?
– Весна в Париже не место для одиноких женщин. Это так обидно! – улыбнулась она. – Скажи, это испортит твою сделку с владельцем отеля?
Рик пожал плечами:
– Кто-то стащил мою картину. Это бросает на меня тень. Создает впечатление моей слабости. Вполне возможно, что Мацуо Хосидо в этот момент искренне смеется надо мной, собираясь повысить окончательную цену на миллион-другой, и добавляет к договору несколько условий, вряд ли для меня приемлемых.
– Я знаю кое-кого в городе, – тяжело вздохнула Саманта, – и могла бы порасспросить людей.
Ожидание и безделье сведут ее с ума, а ей нужен предлог, чтобы выбраться из дома. И это даже не будет ложью.
– Прекрасная идея. Добиваешься, чтобы, тебя увидели с известными ворами и грабителями?
– Кто говорит, что я позволю себя увидеть, умник ты этакий? Насколько я понимаю, ты хочешь вернуть картину. Каким образом – это не важно.
– Не знаю, как объяснить тебе, Саманта, но Горстайна ты не смогла очаровать. Мало того, он твой враг.
– Об этом я ничего не знаю.
– Пойми, это делает его опасный, – продолжал Рик, словно не заметив, что его перебили. – Он не станет подобно Фрэнку Кастильо смотреть сквозь пальцы на твои проделки. А я готов рискнуть процессом, основанным на пустых предположениях и слухах, чем на снимках и записях твоих разговоров с преступниками.
При одном слове «процесс» ей стало дурно. Саманта уставилась на профиль сосредоточенно жующего Рика. По телевизору шла одна из серий фильма «Закон и порядок», и он изредка вскидывал глаза на экран. Ничего не скажешь, он знал, на какую клавишу нажать, чтобы заставить ее сидеть тихо.
– Фрэнк не смотрит на меня сквозь пальцы. Он понимает, что у меня другие способы добиваться своего.
– Особенно потому, что ты помогла ему раскрыть два убийства, – буркнул Рик.
– Я могла бы очаровать Горстайна, если бы захотела, но в этих обстоятельствах не вижу смысла.
– Угу. Что это означает? – Рик продолжал пожирать лапшу. – Что это означает? – повторил он.
– М-м… я очаровала тебя, приятель, и могу свести с ума любого.
Вот тебе!
Саманта сунула в пустую коробочку из-под риса остатки цыпленка. Конечно, Уайлдер придет и уберет, но Сэм все еще было не по себе, когда другие люди убирали за ней. Да, экономки и дворецкие – все это хорошо и удобно, но она терпеть не могла, когда кому-то приходилось устранять устроенный ею беспорядок.
Видя, что Рик по-прежнему ест, она встала и выпрямилась.
– Я иду спать. А завтра, пока ты будешь проводить совещание, я снова отправлюсь за покупками. Твоя светская жизнь почти истощила мой гардероб. – И поскольку она не могла продолжать спор, не зная точно, как он настроен, то, остановившись в дверях, добавила: – Если мы, конечно, по-прежнему собираемся посещать вместе светские тусовки.
Рик отшвырнул тарелку, молниеносно оказался на ногах и двумя шагами пересек комнату. Прежде чем Сэм успела опомниться, он схватил ее за руки, дернул на себя и закрыл рот поцелуем, горячим, жадным и слегка отдающим сливочным сыром.
У нее мгновенно закружилась голова. Сэм тут же забыла обо всем, как всегда, когда он был рядом, независимо оттого, какой бы пресыщенной она ни была, как бы много ни знала о потребностях и алчности и о том, на что способны люди для защиты своих интересов. Вероятно… нет, очевидно, он считал ее одним из своих интересов.
Сэм застонала, запуская пальцы в его черные вьющиеся волосы. В ответ он сжал ее попку и притиснул ее бедра к своим. Боже, как она может отказаться от всего этого?
– Мы еще не закончили, – бормотал он между поцелуями. – И вопреки здравому смыслу я, зная, что ты хочешь получить кое-какие ответы, готов дать их тебе при условии, что ты будешь вести себя смирно и не дашь Горстайну повода для подозрений.
Если повезет, Горстайн так и не узнает, что она задумала.
– Обещаю, Рик.
Он просунул ладони под ее футболку.
– А теперь можно и наверх, правда?
– Господи, поскорее!
Сэм надеялась, что он в конце концов поймет, почему она не может сидеть сложа руки. Было такое чувство, будто прежняя жизнь вздымается душной волной, чтобы похоронить ее, а она не может этого допустить: ради себя и ради Рика. Он верил ей. Но не верил ее прошлому. Да и она тоже…
Наутро она проснулась почти в девять. Вот это да! Но нужно же было восстановить силы!
Рика нигде не было видно: впрочем, он всегда вставал рано. Ждали дела. А ее прежняя жизнь редко начиналась раньше полуночи.
Саманта потянулась и направилась в ванную. К зеркалу была прилеплена записка:
«Занят. Покупаю отель. Пригласишь меня на ленч? Люблю, Рик».
Да, это ее парень, и она тоже любит его. Не для всякого она рискнет свободой и будущим. Правда, временами ей хотелось надавать ему оплеух и посоветовать перестать пытаться быть ее совестью… Она в этом доме не единственная, кто играет с законом, даже если ее игры легче распознать, а игрока предать суду.
Так и быть, она пойдет с ним на ленч, особенно если это поможет смягчить подозрения. Однако первый ее телефонный звонок за день был адресован другому.
Одевшись и наложив макияж, она немедленно схватила мобильный и. набрала номер Стоуни. Слава Богу, она смогла уговорить его купить сотовый; поскольку ее не арестовали, когда Рик подарил ей телефон, Стоуни рассудил, что это, возможно, вполне безопасно.
– Привет! – раздался «го ил ос…
– Привет, громила. Как поживаешь?
– По-моему, после ночи, проведенной на чертовом диване Делроя, мне еще долго придется вытаскивать «читос» из задницы, – проворчал он. – Я перебираюсь в отель.
– Только не в «Манхэттен», – предупредила, она. Представить страшно, что сбудет, если Стоуни остановится в отеле, который покупает Рик!
– Заметано! Где встречаемся? Саманта посмотрела на ближайшие часы.
– Давай минут через тридцать у входа в «Трамп-Тауэр» со стороны Амстердам-авеню.
– Договорились Я турист или бизнесмен?
Саманта немного подумала.
– Я одета для шоппинга на Мэдисон-авеню, так что ты будешь туристом. Сигналы прежние.
– Мартин их знает, – серьезно напомнил Стоуни.
– А вот копы нет. И поскольку им не слишком хотелось меня отпускать, может, они пустили за мной слежку. Главный детектив как-то пытался прижать Мартина. Не стоит еще больше усложнять положение.
– Да уж, – фыркнул он, – хватит и нынешних бед.
Она изобразила в трубку поцелуй.
– Эй. Я. даже, не упомянул о том, что до того, как ты исправилась, ни разу не попадала в подобные ситуации.
– Если не считать последнего дела. Того, где охранника взорвали и мне пришлось спасать жизни хозяев дома.
– Кстати, о хозяине: дома. Как поживает Аддисон?
– По-прежнему ни о чем не подозревает… А. я не собираюсь его просвещать. Представляешь, каково ему будет, когда он узнает, что Мартин жив?
– Если он жив. И ты-то тут при чем? Разве в этом твоя вина?
– Дело не в вине. Дело в том, что Мартин постоянно будет рядом.
– Повторяю: если: он жив. Говорил я тебе: преступление проще.
– Да, но здешние постели мягче.
– Понятно. Значит, увидимся в десять, солнышко.
Все ее вещи: ключи, зеркало, небольшая катушка скотча, скрепки, помада, наличные, кредитные карты – были в черной сумочке, которую она брала с собой прошлой ночью. Сэм вытащила из шкафа другую сумочку, пересмотрела каждый предмет, прежде чем перенесшего из прежней, и сунула черную сумку в мусорное ведро. Пусть она параноик, но после прошлой ночи лишняя осторожность не помешает. Вдруг за ней в самом деле ведется слежка?
Она никогда не думала, что честная жизнь обходится дороже преступной, но при этом не рассчитывала, что встретит парня, покупавшего отели просто так, для развлечения. Черная, сумка от Луи Бюиттона стоила четыреста сорок долларов, и купила она ее на благотворительном ленче в Палм-Бич всего два месяца назад.