– Тогда я в деле.
В душе она сожалела, что не попробовала жестче поспорить с собой насчет моральных принципов, прежде чем согласилась на грабеж. Но ей до смерти хотелось узнать, что это за дело такое. И она уже предвкушала новый прилив адреналина. Прошлой ночью всё прошло чертовски легко и напомнило, как она стосковалась по настоящей работе.
– Итак, в чем суть операции.
– Прежде всего, позволь напомнить, что если копы, Интерпол или ФБР услышат хоть слово, я убью твоего отца, твоего дружка и всех твоих близких.
– Это еще что такое, черт возьми? – возмутилась она, сражаясь с противоречивыми приливами паники и адреналина. – Ты сказал, что убьешь меня, если не соглашусь. Но прости, об этой работе знают еще шестеро плюс заказчик, и, возможно, куда более подробно, чем я. Лично я не продам. Остальное – твоя проблема.
Ник медленно кивнул:
– Достаточно справедливо.
– Итак, в чем суть гребаного дела?
– Скрипка Страдивари. «Мадонна с младенцем» Беллини. «Венера и Адонис» Тициана. «Вид Толедо» Эль Греко и «Вашингтон, переходящий реку Делавэр» Льютца. Как тебе сумма, за пять минут работы?
Саманта похолодела.
– Вы собираетесь обчистить Мет?
Ник широко улыбнулся и направился к двери.
– Через пару часов узнаешь детали, как только я удостоверюсь, что это бриллианты Ходжесов и ты не воспользовалась результатами чужой работы. И единственная поправка, Сэм. Мы грабим Метрополитен-музей. Во вторник.
Глава 15
Суббота, 23,25
Лимузин остановился у крыльца, и Рик вышел.
– Завтра вы понадобитесь мне в девять, Бен, – сказал он водителю, придержавшему дверь.
– Я оставлю машину здесь, – кивнул Бен и, поколебавшись, добавил: – Может… вам понадобится помощь, сэр?
Ричард оглянулся.
– Ровно в девять.
– Да, сэр.
Ричард взошел на крыльцо и потянул за дверную ручку. Заперто. Поскольку он не собирался стучаться в собственный чертов дом, то поискал в карманах ключ. Попытался сунуть его в скважину, но промахнулся, и ключ с тихим звоном упал на ступеньку.
Нагнувшись, чтобы поднять его, он потерял равновесие, и скатился по ступенькам. Здорово же это выглядело бы на обложке журнала «СЕО»!
Рик запоздало огляделся, но, если не считать проезжавших машин, улица казалась пустой. Конечно, если верить Саманте, за домом наблюдают полиция, грабители, а может, еще и Годзилла с Санта-Клаусом.
Невесело усмехнувшись, он поднял ключ и открыл дверь. В доме было темно и тихо. Саманта обычно в это время еще не в постели. Но может, именно сейчас она свисает с чужого окна в десяти милях отсюда. Откуда ему знать, вдруг Вайтсрайг захотел получить еще бриллианты. Или изумруды.
Он запер за собой дверь и включил сигнализацию, хотя, учитывая последние события, не особенно верил в подобные меры предосторожности. Очевидно, сюда способен проникнуть каждый, кому в голову взбредет! Впрочем, он не собирался облегчать им жизнь.
Несмотря на неодинаковые интервалы между ступеньками, которых он раньше не замечал, Рик довольно успешно добрался до первого этажа, вернее, до второго, ведь речь шла об Америке. К счастью, дверь спальни была отперта, поскольку у него не было ключа от этой комнаты. Или от женщины, которая, как он надеялся, ждала внутри.
Свет и телевизор были включены, и Саманта сидела на кровати в окружении книг и газет. Значит, сегодня она не собиралась грабить кафе-мороженое.
– Привет! – улыбнулась она. – Купил еще несколько этажей отеля?
– Нет, но я почти у цели. Если что-то не заставит Хосидо снова поднять цену. Чертов Мацуо.
– Почему? Он мне понравился.
– Мне тоже.
За обедом Мацуо рассказывал о японских традициях ухаживания за женщинами и об изменениях, которые его жена внесла в помолвку и свадьбу.
– Миядзаки Хосидо – женщина необыкновенная, даже учитывая то обстоятельство, что, вероятно, никогда ничего не украла.
Рик сбросил пиджак, развязал галстук. Он носил проклятую удавку целых шестнадцать часов и сейчас мог расслабиться… И расслабился бы, не свяжись Саманта с шайкой убийц и не укради при этом бриллианты у пары, которая неизменно отдавала часть прибылей на благотворительность.
Рик, хмурясь, сбросил туфли.
– Ты пьян?
Ричард бросил взгляд на кровать.
– Меня, дорогая, достали, затрахали и заколебали. Так по крайней мере говорят в тех местах, откуда я родом.
Саманта принялась собирать газеты и книги в стопку.
– Надеюсь, пить начали после окончания переговоров.
Рик расстегнул ремень и молнию брюк.
– Прости, кажется, ты указываешь мне, как вести дела? А вот я припоминаю, как ты отказывалась от моих советов.
– Я не собираюсь с тобой спорить, – холодно сказала она, складывая всю груду на письменный стол. – Я знаю, что тебя достали, заколебали и затрахали и что тебе нужно выпустить пар. Но что толку говорить с тобой, если утром ты даже не вспомнишь, о чем шла речь?
– Почему нет? И если я даже, выпил, разве это изменит тот факт, что ты лгала мне насчет того, кто украл моего Хогарта? Разве это изменит тот факт, что ты решила участвовать в грабеже, о чем и сообщила мне за ленчем? Разве это изменит тот факт, что мы обокрали милых, добрых людей, зарабатывающих на жизнь тем, что пекут печенье? Разве это изменит тот факт, что, как бы я ни пытался помочь тебе, ты успешно ускользаешь от меня в компанию своих дружков-бандитов, которые стреляют людей, как мух!
Вместо ответа Сэм долго, молча смотрела на него с дальнего края кровати. Рик тем временем старался не слишком шататься. Потом она снова взяла бумаги и подошла к нему.
– Знаешь, – тихо сказала она, – последние три часа я только и думала о том, как хочу поговорить с тобой. Мне действительно была нужна твоя помощь.
Она медленно прошла мимо него к двери. Ричард повернулся, едва не запутавшись в спущенных брюках.
– Какого черта, спрашивается, ты уходишь?
– Я иду в гостевую спальню. Мне еще нужно поработать, а это займет больше времени, чем я ожидала, потому что придется все делать в одиночку. Спокойной ночи, Рик.
Она оставила его стоять в одной темно-синей сорочке, клетчатых боксерах и черных носках.
– Черт, – пробурчал он, прежде чем рухнуть на постель.
Четыре часа спустя он проснулся, замерзший, с затекшими конечностями и больной головой. Кое-как поднявшись, он поплелся в ванную за аспирином, схватил зубную щетку и пасту и ступил под душ.
Еще двадцать минут – и он смог одновременно открыть налитые кровью глаза, и мозг, хоть и со скрипом, но стал вновь функционировать. Саманта. Она сказала, что идет в гостевую спальню, но при этом имела мерзкую привычку ускользать от него среди ночи.
Натянув голубой полотняный халат, он вышел из ванной и направился в глубь дома. Дверь была закрыта, но не заперта: хороший признак.
– Саманта, – тихо позвал он, толкнув дверь. Ночник на тумбочке все еще горел, но она не читала. Книги и бумаги покрывали всю кровать, за исключением того уголка, где свернулась Саманта. Рыжие волосы раскинулись на подушке. Она так и не сняла джинсов и футболки, поверх которой была накинута распахнутая рубашка.
Если он хотел лишний раз увериться, что не просто рассуждает о любви, невероятное облегчение при виде Саманты, ошеломляющее чувство… нежности, желания держать ее в объятиях и защищать стали ответом на вопрос, истинна ли его любовь.
Он бесшумно собрал бумаги. Инстинкт, призывающий воспользоваться беспомощным положением противника, так и подстегивал просмотреть бумаги. Узнать, что она задумала. Но Рик держался стойко. Если она захочет, чтобы он знал, сама все покажет.
Рик сложил бумаги на полу, поднял мягкий плед, лежавший у изножья кровати, и осторожно накрыл Сэм. Та открыла сонные глаза.
– Я замерзла без тебя, – пробормотала она и снова заснула.
Рик с лёгкой улыбкой примостился рядом, и Сэм, вздохнув, прикрыла его краем пледа.