– Мы ставим новую пьесу, а мальчик, который играет главного героя, как назло, сломал ногу.
– Но почему именно я?
– Ты похож на него.
– Но…
– Напрасно вы, Нина Александровна, уговариваете его, – презрительно фыркнула Наташа, – Александр меньше чем на роль Македонского не согласится. Старик-партизан слишком мелко для него.
У Саши что-то ёкнуло в груди. Откуда Наташа знает, какая ему уготована роль? Неужели она также участвует в этом спектакле?
– Я согласен, – выпалил он, глядя в толстые стёкла очков Нины Александровны.
– Вот и прекрасно. Сразу после уроков приходи в актовый зал…
И настали лучшие дни в Сашиной жизни. Наташа действительно участвовала в спектакле. Мало того, она играла жену старика-партизана, роль которого волей случая досталась Саше.
Саша мог теперь на совершенно законных основаниях каждый вечер находиться рядом с Наташей и сколько угодно смотреть в её такие близкие глаза. И Наташа не хихикала, не смеялась, не крутила пальцем у виска. Иногда Саше даже удавалось дотронуться до Наташиной руки. Какое это было счастье.
Закончилась осень, настал декабрь, а за ним и Новый год. В школе состоялся новогодний бал, на котором был представлен спектакль их драмкружка. Саша очень волновался, но всё прошло замечательно: он ни разу не сбился, не пропустил ни единого слова из своей роли. Что касается Наташи, она играла просто замечательно, как самая настоящая актриса.
А потом началось самое главное – танцы. Музыканты из школьного ансамбля трудились, не покладая рук, Сашины одноклассники и одноклассницы весело кружились в незамысловатых танцах, а он стоял в сторонке и выискивал в толпе свою недавнюю «жену».
Как и следовало ожидать, Наташа не скучала. Она меняла партнёров одного за другим, но в тот самый момент, когда и Саша наконец решился пригласить Наташу на танец, она неожиданно исчезла.
Саша растерянно толкался среди танцующих пар, выслушивая в свой адрес всевозможные «нехорошие» слова, но так и не нашёл Наташи.
Какой идиот! Надо было сразу пригласить её, не тянуть до последнего. Вот и дождался. Наташа наверняка ушла домой. Или заперлась с кем-нибудь в свободном классе. Целуются или делают ещё чего похуже.
У Саши даже ноги подогнулись от этой мысли, став какими-то ватными. Он прислонился к стене и закрыл глаза. Надо уходить домой. Здесь ему больше нечего делать. Но не было физических сил, чтобы уйти. Сейчас, сейчас восстановятся его ноги, и он отправится домой…
И вдруг он услышал Наташин голос. Громкий, отчётливый. Она сделала какое-то объявление. Саша открыл глаза. Наташа стояла на сцене с микрофоном в руках. На ней было уже другое платье, длинное, до пят, из алого бархата (вот куда она исчезала: уходила домой переодеваться!), и она смотрела прямо на него, на Сашу. Но зазвучали первые аккорды незнакомой красивой мелодии, Наташа встрепенулась, её глаза ускользнули куда-то в сторону…
Ты спеши, ты спеши ко мне,
Если я вдали, если трудно мне,
Если я – словно в страшном сне,
Если тень беды в моём окне.
Ты спеши, когда обидят вдруг.
Ты спеши, когда мне нужен друг.
Ты спеши, когда грущу в тиши,
Ты спеши, ты спеши!
Саша оцепенел. Никогда не видел он Наташу такой серьёзной, такой печальной. Он и представить не мог, что Наташа может так петь. Она была совсем, совсем другая. Словно из параллельной Вселенной, куда дорога для него закрыта тяжёлой и прочной бронированной дверью.
Не спеши, не спеши, когда
Мы с тобой вдвоём и вдали беда.
Скажут «да» листья и вода,
Звёзды и огни, и поезда.
Не спеши, когда глаза в глаза,
Не спеши, когда спешить нельзя.
Не спеши, когда весь мир в тиши.
Не спеши, не спеши!
Не спеши!
Едва Наташа опустила микрофон, Саша выбежал из актового зала, спустился вниз, в раздевалку, торопливо оделся и выбежал на улицу. Он больше не мог находиться в школе, он больше не мог видеть Наташу, потому что его сердце неминуемо разорвётся на крохотные кусочки.
– Что, закончился вечер? – спросила дома его мать.
– Да.
– Рано. Я думала, позже придёшь. Есть будешь?
– Нет…
В зимние каникулы Саша гонял по лесу на лыжах. Лес был рядом, и Саша наматывал там десятки километров. Сколько точно выходило в день, он и сам не знал. Возвращался домой едва живой, когда становилось совсем темно. А утром снова вставал на лыжи.
– И охота тебе так ломаться? – ворчала мать. – Совсем с лица спал.
– Не мешай, – возражал матери отец. – Пусть тренируется.
И он задумчиво смотрел на сына.