Она подошла к столу, за которым Николай чинил офицерский хромовый сапог, озорно улыбнулась.
– Это вы тот знаменитый маг и волшебник, в руках которого старая обувь превращается в новую?
Николай выронил сапог и оторопело уставился на незнакомку. Никогда не видел таких красавиц.
А девушка, белозубо улыбаясь, выложила на стол пару стоптанных босоножек.
– Можно что-нибудь сделать с этим хламом?
– М-можно.
– Когда будут готовы?
– Завтра, – выпалил Николай.
– Так скоро? – девушка с сомнением оглядела заваленный рваной обувью угол мастерской. – Если вы отвечаете за свои слова, то… тогда вы и впрямь кудесник. До завтра.
Ещё одна, последняя улыбка. Прощальный кивок.
– До завтра! – заорал вдогонку Николай.
Поздно. Видение исчезло. Ни имени, ни фамилии.
Господи! Он даже не заполнил квитанцию.
Николай растерянно разглядывал босоножки. Что можно сделать с ними? Ничего. Выкинуть на свалку. Там их законное место. Как у него язык не отсох: наобещал бог весть что.
Николай сердито хмурился, а в голове стучало: "Завтра, завтра, завтра…"
Глянул в зеркало. Какая идиотская рожа.
х х х
Она не пришла.
Николай сутки не вылезал из мастерской. Не ел. Не спал.
Босоножки получились лучше новых. Ещё бы. Они и были новые. От старых остались одни пряжки. Он предвкушал её удивление, её радостную белозубую улыбку. Сердце громыхало как паровоз.
И вот – не пришла.
Он ждал её до позднего вечера.
Не появилась она и на второй день. На третий. Четвёртый…
Николай убрал босоножки с глаз долой.
Она возникла перед ним через девять дней. Худая. Бледная.
– Вы не забыли меня?
Николай не смог выдавить даже писка.
– Я оставляла у вас… о, это что, мои? – Безграничное удивление. – Вы не ошиблись?
– Нет.
– Но…
– Не сомневайтесь, – наконец-то язык стал выталкивать слова, – ваши. Неужели не узнаёте пряжки?
– Только их и узнаю. Вы действительно маг и волшебник. Сколько стоит это чудо?
– Нисколько.
– Такого не бывает. Всякий труд должен быть оплачен. Тем более такой труд.
– Я не могу взять с вас денег.
– Почему?
Язык опять отказывался подчиняться командам.
Девушка покачала головой.
– Меня не устраивает такой вариант.
– П-почему?
– Потому что я хотела принести ещё одни туфли.
– Приносите.
– Но как я могу просить вас о работе, если вы не берёте за неё денег?
– Причём здесь деньги? – Николай сам удивлялся своим словам. – Разве это главное в жизни?
– А что?
– Ну, – Николай замялся, – Внимание. Понимание. И… вообще.
– А в частности? – рассмеялась девушка. – Питаетесь вы святым духом?
– Почему. Много ли мне надо? Того, что зарабатываю, хватает с лихвой.
– Счастливый. А мне вот не хватает. Вечно хочется есть. Мы с подругой живём у председателя колхоза. Он нас подкармливает. Так мне стыдно смотреть ему в глаза. А однажды такая глупая история получилась. Он налил нам супу. Такой вкусный. Курятина и всё. Оказалось – черепаха. Как меня полоскало. С тех пор ничего не могу брать у него. Тут, с дуру, купила на базаре муки, напекла лепёшек, так чуть не отправилась на тот свет.
– Что случилось? – насторожился Николай.
– Отравилась. Только сегодня встала.
– Вы у кого брали муку?
– У кулаков.
– Ничего не берите у них. Если что нужно, обращайтесь ко мне. Я вам всё достану.
– И денег не возьмёте?
– Не возьму.
– Вот спасибо. Вы со всеми такой… бескорыстный?
– Только с вами, – мрачно ответил Николай.
– Чем это я заслужила такую заботу?
– Тем, что влюбился в вас как последний идиот. Я понимаю, глупо говорить о любви, когда даже не знаешь имени…
– Нет ничего проще. Надежда. Можно просто – Надя. А вас как прикажете называть?
– Николай.
– А что так мрачно? Словно вы задумали застрелить меня.
Николай вздрогнул.
– С чего вы взяли?
– Просто, когда говорят о любви, то лица у влюблённых такие светлые. Во всех фильмах показывают.
– Может в кино и светлые, а… в жизни. Как могу, так и смотрю. А вы не хотите сходить в кино? Если вам, конечно, не стыдно появиться на людях с хромым.
– Вы что, под трамвай попали?
– Нет. Это… на фронте. После ранения.
Николай почти не врал.
– Так чего вы стесняетесь? Вы должны гордиться своей ногой.
х х х
Вечером они смотрели в клубе "трактористов". Затем Николай провожал Надежду "домой".
х х х
Надежда была с соседнего, Знаменского района. Родители её были раскулачены ещё в тридцатом году, но не высланы. Отец умер в тот же год, мать лишь на несколько месяцев пережила отца.