– Одна говорильня! Пустая болтовня, – ворчал ты, выключая телевизор. –А мафия не дремлет, прибирает страну к рукам, – добавлял ты.
– Какая мафия? – не соглашалась я с тобой. – У нас развитой социализм. Коммунизм не за горами.
– И ты в это веришь?
– Разве можно в это не верить? Почитай программу нашей партии. Твоей партии.
– Она уже давно не моя.
– А чья?
– Партия предателей и проходимцев. Дай нам Бог не дожить до того дня.
– Какого дня?
– Когда у нас реставрируют капитализм.
– Разве такое возможно? У нас? После всего, что мы пережили?
– В истории случалось и не такое.
Я не верила тебе. А ты, как всегда, оказался прав.
Но сначала был Горбачёв. Даже ты в первые два года внимательно слушал его речи. Затем сник. И замолчал.
Лишь глаза твои всё больше и больше становились похожи на те глаза. Со старой почерневшей иконы. Только не было в них всепрощения.
Лучше бы мы умерли в конце восьмидесятых. Тебе ещё повезло. Ты ушёл в июле. А я… Переживу ли я этот день? По телевизору показывают, как из танков бьют по Дому Советов. Это коне…»
Последнее слово столь странного письма не дописано. Как сказал мне приятель, который отдал несколько исписанных листков, его бабушка умерла, так и не закончив письмо.
Обширный инфаркт.
На всё воля божья.
Касаверия
Я родился в обычной рабочей семье. Мой отец – мастер на машиностроительном заводе, мать – крановщица на там же заводе. Когда я окончил школу, отец хотел взять меня на завод, в бригаду слесарей, но мать «встала на дыбы».
– Ты хочешь, чтобы наш единственный ребёнок всю жизнь ишачил на твоём проклятом заводе? Света божьего не видел?
– Мы с тобой ишачим, – язвительно заметил отец, – на нашем проклятом заводе, а он чем лучше нас?
– У нас не было выбора, – ответила мать. – Фабрика или завод.
– Хочешь сказать, сейчас есть выбор?
– Есть. Вон сколько институтов, университетов, академий. Пусть хоть кто-то в нашей семье получит высшее образование.
– А дальше что? – не сдавался отец. – Получит он корочки. И что? В супермаркет? В мерчендайзеры? Хорошая перспектива!
– Пока учится, обзаведётся связями. Заведёт собственное дело.
– Какие связи? Спустись на землю! У меня половина участка – ребята с высшим образованием. Каких только академий не пооканчивали. Помыкались, помыкались – и на завод. В бригаде слесарей все сплошь с высшим образованием. Один дядя Вася со среднетехническим. Как у меня. Так дядя Вася уходит на пенсию. На его место и хотел Серёгу пристроить.
– Серёжа будет учиться, – безапелляционно заявила мать и так посмотрела на отца, что папаня обречённо поднял руки вверх.
– Где? – только и выговорил он.
– В академии бизнеса.
Моё мнение никого не интересовало.
– Но там платное обучение, – пискнул я.
– Продадим дачу, – отрезала мама. – И машину. Возьмём кредит. Если понадобится.
Мы с отцом переглянулись и… дружно промолчали. Спорить с мамой бесполезно. Особенно, когда у неё брови сдвинуты к переносице. Абсолютно бесперспективное занятие.
Так наша семья лишилась дачи (не жалко), машины (старая рухлядь), а я оказался в академии бизнеса. Мама жестоко просчиталась, когда рассчитывала на то, что я, обучаясь в академии, обзаведусь нужными связями. Потому что я оказался единственным «простым» студентом.
Нет, детей олигархов и министров в академии не было. Они, как известно, учатся в Лондоне. У нас учились дети крупных чиновников и бизнесменов средней руки. Я не представлял для них практического интереса. Нельзя сказать, чтобы они «гнобили» меня. Нет, конечно. Ребята достаточно воспитанные. Они просто не замечали меня. Смотрели как на пустое место.
Преподаватели тоже общались со мной без особого энтузиазма.
«Чего с тобой возиться? – читал я в их глазах. – Всё равно путь твой лежит в бригаду слесарей. Рано или поздно, но ты окажешься за верстаком с тисками».
Как бы там ни было, но «корочки» я получил. Потрепыхался, потрепыхался и стал проситься к отцу.
– Подожди, – сказал он, испуганно глядя в сторону кухни, где мать громыхала кастрюлями, готовя нам ужин. – Не сразу. Побегай ещё по городу. Неужели в таком большом городе нет ни одного приличного места для выпускника целой академии?
– Места, может, и есть, да кто возьмёт человека с улицы? Сейчас везде одна родня работает. Или хорошие знакомые. Вон, даже к себе на участок, и то незнакомого человека не возьмёшь.
– Ага. Чтобы нарваться на алкаша или наркомана.
– Везде так…
И стал я по новой нарезать круги, обходя все «приличные» места. Но никому моя физиономия «не глянулась».