– А полицаи?
– Участковый заглядывает. Что-то давно не видал.
– Слава богу!
Старик истово крестится.
– За нами погнался один полицай. Еле отвязались. Зорьке ухо прострелил.
– Наркоту что ли везёте?
– Какую ещё наркоту?
– Вам лучше знать. Кокаин. Или героин. Али синтетику какую. Вам видней, чем вы торгуете.
– Не знаю, что ты несёшь. Что за наркота такая? Но мы ничем не торгуем. Нам бы молочка раздобыть. Ребёнка накормить нечем. Нет у тебя молока? Мы заплатим. Хочешь, рейхмарками? Хочешь, нашими, советскими. Червонцами. С Лениным.
– Разве рейхмарки ещё в ходу? Вроде их на евро заменили.
– Не знаю я никаких евро. Только вчера немецкий интендант за реквизированную свинью рейхмарками расплачивался.
– А чего не хочешь купить молока в супермаркете?
– Каком ещё супермаркете?
– В сельпо, по-старому.
– Где этот супермаркет?
– Вон, видишь, флаг висит?
– Белогвардейский?
– Других ноне нет.
– Как сказать. У нас староста флаг со свастикой повесил.
– Ишь ты. Долго провисел?
– Не. Партизаны ночью сняли. Староста три дня разорялся. Грозил всех в лагерь законопатить.
– Прямо фашист, а не староста.
– Фашист и есть. Кругом одни фашисты. Откуда взялись только? Не по нутру им советская власть.
– Советская власть нонче не в почёте.
– Так как насчёт молочка?
– Какое молоко. Как началась эта проклятая перестройка, колхоз развалился, а народ весь разбежался. Осталось несколько стариков да старух. Доживаем помаленьку. Какое там молоко?
– А хоромы вон какие отгрохали.
– Это дачники.
– Фашисты что ли?
– Можно и так сказать. Так что езжай, мил человек, в сельпо. Только боюсь, там на рейхмарки молока не продадут. И на червонцы тоже.
– А на какие деньги там торгуют?
– На евро. На доллары. На рубли.
– А я что предлагаю?
– Так ты с Лениным. А Ленина запретили.
– Как запретили? У нас немцы червонцы не запрещали. Сами охотно берут наши червонцы.
– Немцы, может, и берут, а в сельпо не возьмут. Там только путинские рубли берут.
– Какие ещё путинские?
– Президента нашего, Путина.
– Разве у нас президент объявился? В первый раз слышу про такого. Оккупационный что ли?
– Можно и так сказать.
– Давно рулит?
– Давно. Со счёту сбились. Лет двадцать, не меньше.
– Как двадцать лет? Война четвёртый месяц всего.
– Ты про какую войну говоришь? Чеченскую али сирийскую. Или в Донбассе? Вроде и там давно воюют.
– Война она одна. Как немец напал на нас 22 июня, так и продолжается. Но товарищ Стали сказал в своей речи, что наше дело правое и враг непременно будет разбит.
– Сталин своё дело знал. Что ни год, то снижение цен. Что ни год, то снижение цен. А эти, медведи, цены только вверх задирают. Хоть не ходи в магазин. Никакой пенсии не хватит. Ни стыда, ни совести у чиновников. Только взятки брать да бюджет пилить. Коррупционеры проклятые.
– Ты о ком?
– О правительстве нашем. О ком ещё?
– Что, и правительство фашистское?
– А какое, по-твоему?
– Долго будете языками трепать? – раздражённо вмешивается в разговор женщина. – Гони в сельпо. Мне ребёнка кормить надо!
Моя мелодия
Никогда не проверяю кассовые чеки. Я их, не глядя, бросаю в мусорную корзину. Не потому, что я такой крутой и богатый. Или чрезмерно доверчивый. Ни то, ни другое, ни третье. Виной всему моя трусость. Кассирша из продуктового магазина для меня страшнее чёрта лысого, который, как известно, самый злой из всех представителей подземного царства.
Предположим, меня обманули. Пробили не то, либо, элементарно, сдали неправильно сдачу. И я обнаружил это безобразие. Что прикажете делать? Устраивать скандал? Мотать и без того не самые крепкие нервы? Оно мне надо?
Не проще ли пребывать в спокойном расположении духа? Тем более что я не совсем дурак. Я предварительно прикидываю сумму, с которой мне предстоит расстаться на кассе. Сделать это не составляет особого труда. Моя «продуктовая корзина» включает в себя не более трёх-четырёх наименований. Много ли надо далеко не старому холостому мужчине?
А если я вдрызг разругаюсь с продавщицей, то, как я приду к ней в следующий раз? Как буду смотреть в её наглые глаза? Таскаться в другой магазин? Когда этот рядом с домом. Он так и называется: «Магнит у дома».
И в этот раз я подсчитал в уме приблизительную стоимость товара (батон, сосиски, макароны, пачка сливочного масла) и направился к ближайшей кассе. Над ней висела табличка: «Вас обслуживает стажёр».
Можно было и не писать. И так не трудно догадаться о сём знаменательном событии по медлительности, с которой двигалась очередь. Наиболее нетерпеливые покупатели уходили к другой кассирше, которая работала значительно быстрее. Я исключительно из принципа остался в «своей» очереди. Терпеть не могу «бегунов», которые мечутся из кассы в кассу.