– Вы рассуждаете как столетний дед.
– Предположим, до деда мне далеко. Но я постарше вас. Лет на десять. Не меньше.
– И сколько вам?
– Двадцать девять.
– А мне семнадцать.
– Вот видите, я на целых двенадцать лет старше вас. А старших надо слушаться.
– Всех? Даже маньяков?
– Маньяков не надо.
– А как их отличить? У них что, на лбу написано большими красными буквами: осторожно, маньяк?
– Маньяк не будет предлагать вам свою бескорыстную помощь.
– Так уж и бескорыстную?
– А какая мне корысть? Я же говорил, что не претендую на вашу зарплату.
– А на что вы претендуете?
– Господи, Настя, как с вами тяжело. Давайте, перейдём на «ты». Не такой я и старый для вас.
– Но, безусловно, мудрый.
– Опытный. Так что ты скажешь мне, Настя?
– А что я должна сказать тебе, Денис?
Я растерялся. Действительно, что?
– Что молчишь?
Настя даже перестала мести. Мне было не видно её глаз. Но что мне её глаза?
– А если я хочу пригласить тебя в кино? Но как это сделать, если ты всё время занята? А так: я бы утром убрался, а вечером мы сходили бы в кино.
– Кто-то мне говорил, что работает во вторую смену? Прикажешь, ночью тащиться с тобой в кинотеатр? Спасибо за предложение. Но мне тоже надо спать. Хоть иногда.
– Давай сходим в кино на той неделе. Я буду работать в первую смену.
– А когда ты собираешься мести?
– После работы. Смена кончается в половине четвёртого. Десять таких дворов можно вымести. Придёшь из магазина, и мы спокойно отправимся в любой кинотеатр. На последний сеанс. Или предпоследний. На какой успеем.
– А кто накормит сестрёнку? Сделает с ней уроки?
– Что, мать совсем плохая?
– Плохая.
– С постели не встаёт?
– Не встаёт.
– Дрянь дело. Выходит, у тебя нет личной жизни?
– Выходит.
– Да.
На этом жизнеутверждающем слове я замолчал. Сказать мне было нечего. Настя вновь зашуршала своей метлой, а я отправился домой. Приготовил ужин (яичница, чай, булка с маслом), разделся и завалился спать.
Спал, как всегда, крепко. Настя напрочь вылетела из головы.
Утром позвонила Ленка.
– Ден, ты живой?
– Живой. Что мне сделается?
– А чего не заходишь? Вторую неделю нос не кажешь. Я все свои бесстыжие зенки выплакала. Стёкла в окне насквозь прожгла, на пустую дорогу глядючи. А тебя всё нет и нет. Моего ненаглядного. Моего единственного. Отрады моего истерзанного сердца и холодной девичьей постели. Совсем забыл безутешную Ленку. Никак другую завёл? Ты скажи, не темни. Просвети, бабу тёмную. Ведь наш бабий век не долог. Нельзя впустую терять золотые денёчки. И так немного их осталось…
Ленка болтала и болтала, а я вспоминал, когда мы с ней встречались в последний раз? Действительно, давно. Даже забыл про Ленку. Забыл её горячее податливое тело, такое знакомое и такое желанное. И закружились, завихрились соответствующие мысли в моей голове-головушке…
– Чего молчишь?
– А что говорить? Это ты у нас мастер художественного слова.
– Между прочим, я вечером свободна.
Я вздохнул.
– Вечером не получится. Я эту неделю во вторую.
– Как насчёт субботы?
– Железно.
– Тогда до субботы?
– Созвонимся.
Я отключил мобильник. Потянулся, предвкушая субботнее «рандеву». Организм явно требовал разрядки. Жаль, что сегодня только вторник.
Вечером, возвращаясь с работы, я обратил внимание на шуршащие под ногами листья. А вот шуршания метлы я не услышал. Хотя специально замер возле арки. Наелась девочка. Укатали сивку крутые горки. Хотя, какая она сивка? Скорее, маленькое, худенькое пони.
Не захотела принять от меня бескорыстной помощи. А я предлагал её, в смысле, помощь от чистого сердца. Без всяких там задних и передних мыслей. Что? Так и есть. Мне от Насти ничего не надо. Ленка миллион очков форы даст десяти таким замухрышкам. Даже хорошо, что девчонка отказалась от моей поддержки.
«Умерла, так умерла».
Я и подумать не мог, что мои мысли материализуются. Да в столь причудливой форме.
х х х
Меня разбудили непрерывные звонки во входную дверь. Глянул на будильник. Шесть утра. Кому я понадобился в такую рань? Мелькнула шальная мысль: вдруг Ленка не вытерпела и забежала ко мне перед работой? С неё станется. Знает, что я дома один.
Неплохая идея. Как был, в трусах, (чего зря одеваться?), я рысью добежал до прихожей. Не глядя в глазок, настежь распахнул дверь, сделав приглашающий жест рукой.
– Битте-дритте, мадам!
Оп-па! Если кто и стоял за дверью, то вовсе не «мадам» а, скорее, «мадемуазель». Настя.
Вот кого не ожидал увидеть. И как она нашла меня? Точно помню, что не называл ей номер нашей квартиры.