– То, что я…
Она смолкает и пристально смотрит ему в глаза. Он недоумённо пожимает плечами, затем его брови резко взлетают вверх.
– Ты хочешь сказать?..
– Да.
– Ты уверена?
Она горько улыбается.
– Что ты намерена делать?
– За этим я и пришла к тебе.
– Почему ко мне?
– Как тебе не стыдно.
– Чего именно я должен стыдиться? Я, что, встретил тебя в неосвещённом подъезде и приставил нож к горлу? Или оглушил дубиной и затащил в кусты, когда тёмной ночью ты возвращалась домой из муниципальной библиотеки?
– Я была о тебе лучшего мнения.
– Всем нам свойственно ошибаться. Люди, при ближайшем рассмотрении, совсем не те, какими представляются нам издали. Совсем не те.
– Ты воспользовался моей слабостью. Я не думала, что это зайдёт так далеко. Потеряла контроль над собой. А ты подло воспользоваться.
– Бедная невинная овечка. Сколько лет назад ты впервые попала в зубы хищному волку, и сколько серых разбойников успело за это время поглодать твои бедные невинные косточки? Мне, во всяком случае, достались объедки.
– Какой ты, всё-таки, мерзавец.
– Может быть. Со стороны виднее. Но в любви до гробовой доски я, кажется, не клялся, и жениться на тебе не обещал.
– Нужен ты мне…
– Приятно слышать умное слово от хорошего человека. Одного не пойму: зачем ты пришла ко мне?
– Я думала… я хотела… я надеялась…
– Содержательная речь. Ничего не скажешь. Раньше надо было…думать, а не…надеяться на авось. Хоть бы предупредила.
– Что теперь об этом?
– Да уж. А посоветовать могу одно: иди к врачу.
– Я… боюсь. Девчонки такие ужасы рассказывали. Лучше умереть.
– Молодец. Здорово придумала… А родители? Родные? Друзья? Знакомые? О них ты подумала? Мне-то наплевать, одной заботой меньше. А им каково? А сколько сейчас стоят похороны?
– Так зароют.
– Не зароют. И ты отлично знаешь об этом. Выбрось дурь из головы, никого ты не удивишь. Тебе двадцать лет. Вся жизнь впереди. Встретишь отличного парня и заживёшь с ним душа в душу.
– Не встречу.
– Не могу я на тебе жениться. Пойми: не мо-гу.
– Я не набиваюсь. И… это денег стоит. А у меня…
– Я третий месяц не получаю зарплату.
– Я не возьму от тебя ни копейки.
– Тогда, что тебе надо от меня? Сочувствия? Пожалуйста. Сколько угодно. Мне, действительно, очень, очень жаль тебя, я прекрасно понимаю, какая беда с тобой приключилась, но что я могу сделать?
– Не знаю. Я…
Она жалобно смотрит на него. Он вздыхает и опускает глаза.
Она плачет.
Школьный вальс
Дмитрий Мелёхин овдовел в тридцать семь. С женой он прожил пятнадцать лет. Прошли через всё: ссоры из-за ничего, обиды из-за пустяков, глухое непонимание и угрозы развода.
Возможно, сказывалось то, что Зина была на пять лет старше мужа. Дмитрий женился не по какой-то там страстной или возвышенной любви, а потому что Зина, как говорится, «залетела». Преднамеренно или непреднамеренно, она упустила сроки, и не оставалось ничего иного как пойти в ЗАГС и расписаться. Немалую роль сыграло и то, что вышли они из разных социальных слоёв. Если Дмитрий вырос в интеллигентной семье (Сартр, Кафка, Сен-Санс), то родителями Зины были простые рабочие (огород, рыбалка, шашлычок). Она и сама работала портнихой в ателье.
Но как бы ни было, Зина родила ему двоих детей, которых Дмитрий искренне любил и ради которых прощал жене всё. Ибо все недостатки с лихвой окупали Зинина опрятность, умение вкусно готовить и беззаветная любовь к детям.
Внезапная смерть жены больно ударила Дмитрия в самое сердце, чего он сам не ожидал. После похорон, оставшись один, Дмитрий растерялся и пал духом. До него только теперь дошло, что Зина никогда – никогда! – не войдёт в эту комнату, не свернётся клубочком на этой вот кровати и не огрызнётся устало на его довольно-таки равнодушное заигрывание.
А ещё дети (Тома – 14 лет, Иришка – 12 лет), которых надо накормить три раза в день, одеть, обуть и обстирать. А ещё уборка квартиры, просмотр приготовленных детьми уроков и масса другой необходимой домашней работы, из которой складывается быт любой семьи. Ведь Жизнь не останавливается, кто бы ни ушёл из неё.
Неизвестно, как бы всё повернулось, если не Тома. Старшая дочь оказалась на редкость домовитой девочкой. В свои четырнадцать она варила чудесный борщ, лепила вкуснейшие пельмени, профессионально стирала и гладила бельё. Ну, а с уборкой Дмитрий справлялся с активной помощью Иришки.
Быт постепенно наладился, и телега жизни вошла в колею.
Но возникла иная проблема. Дмитрию мучительно не хватало женщины. Особенно тяжко было по ночам. Грешники в аду так не крутятся на раскалённых сковородках, как вертелся Дмитрий в пустой постели на прохладных простынях.