– Наташа? – неуверенно проговорил Дмитрий. – Прохорова?
– Наташа, – подтвердила женщина. – Только не Прохорова, а Тихомирова. Помнишь Серёжку Тихомирова из нашего класса?
Дмитрий не ответил.
Наташа.
Наташа Прохорова.
В мире не существовало девочки прекраснее Наташи Прохоровой. Как он любил её. Диме тогда казалось, что он родился с этой любовью.
А как липли к ней мальчишки. Дима терялся в её многочисленной свите. Лишь однажды удалось ему вырваться из плотного кольца Наташиных «оруженосцев». На школьном вечере. Прощальном вечере.
Это ради неё, Наташи Прохоровой, переступил он через гордость и, растоптав собственное достоинство, согласился участвовать в спектакле, который готовился для выпускного бала.
Ему досталась роль старика-партизана. Наташа играла его жену. Нина Александровна, математичка и руководитель школьного драмкружка, старательно разрисовала их лица краской, что должно было символизировать старческие морщины, и они не могли без смеха смотреть друг на друга.
Этот смех и страшное волнение, которое испытали они, находясь за кулисами в ожидании выхода; их совместная игра; общая боязнь рассмеяться в самый неподходящий момент, испортив тем спектакль, сблизили, как тогда казалось, их. И во время бала Дима осмелился пригласить Прохорову на танец.
Это не был вальс, да и не умел Дима танцевать его, а обычный медленный танец, который почему-то называли танго. И бережно сжимая хрупкие Наташины плечи, Дима страстно объяснился ей в безмерной любви.
Склонив русую голову на бок, Наташа вежливо выслушала его излияния. Наташа была добрая девочка и никому не желала зла, но только за сегодняшний вечер Дима был пятым мальчиком, сделавшим ей признание.
Он всё понял и уехал из родного города.
Двадцать лет не видел Наташу Прохорову, ничего не слышал о ней. Но всегда она незримо присутствовала рядом с ним. Он и с Зиной сошёлся оттого, что она напомнила ему Наташу.
И вот они встретились.
– Как же ты?..
Дмитрий запнулся и вопросительно заглянул женщине в глаза.
– Дошла до жизни такой? – закончила фразу Наташа. – Очень просто. Ты заметил, в жизни всё происходит необыкновенно просто. Есть в русском языке такое слово, (кстати, я учитель русского языка) – голод. Ты знаешь, что оно обозначает?
Дмитрий недоверчиво покачал головой.
– Ты мало похожа на голодную. И одета неплохо.
– Потому что занимаюсь тем, ради чего ты пригласил меня. Где бы ещё встретиться?
– Давно?
– Второй год.
– Не болела?
Женщина улыбнулась.
– А раньше, чем занималась? Ах, да. Школа. Не бросила?
– Зачем? Там моя основная, пусть и малооплачиваемая работа. А это – необходимый в моём положении приработок. Халтура. Если можно так выразиться. Без неё мне просто не прожить. Ведь у меня – дети, а их надо кормить. И одеть, и обуть, и лечить, и дать образование.
– Д-да. А муж?
– Серёжа умер три года назад. От цирроза печени.
– Пил?
– Пил.
– Д-да. А дети? Кто у тебя?
– Мальчики. Четырнадцать и двенадцать лет.
– У меня такие же. Девочки. Жена умерла. От рака лёгких.
– Давно?
– Год назад.
Они замолчали. Женщина подошла к зеркалу и поправила причёску.
– Я тебя сразу узнала.
– Почему не сказала?
– Побоялась. Вдруг откажешься. Мне нельзя терять выгодного клиента. Да и… любопытно. Ведь ты мне нравился.
– Нравился?
– Я не лгу. Какая мне выгода врать? Ты мне очень нравился. Особенно тогда. На вечере. Помнишь, как мы играли партизан?
– Помню.
– Ты был такой смешной. А потом объяснялся в любви. Я помню каждое твоё слово.
Дмитрий криво усмехнулся.
– Не веришь? Хочешь, повторю?
– Не надо.
– Ты был очень серьёзный мальчик и требовал немедленного ответа. Но так нельзя. Не могла же я броситься тебе на шею? А потом ты уехал.
– И ты вышла за Серёжку Тихомирова.
– Что мне оставалось делать? И не сразу, а через пять лет.
– Д-да.
Дмитрий, наконец, натянул штаны и глянул на часы.
– Мне пора.
Она вопросительно посмотрела на мужчину.
Дмитрий старательно завязывал галстук.
Оскал
Дорога была прекрасная: сухая и ровная после недавнего ремонта. Старенькая «шестёрка», словно чувствуя настроение возвращающихся с дачи хозяев, летела стрелой. Андрей с сожалением снял ногу с педали газа – въезжали в город.
Первый перекрёсток, второй, ещё один, а вот и последний. На нём надо сделать правый поворот, и они, считай, дома.