Прошло лето. Опустели огороды, люди потянулись в города. Пётр врезал в дверь ещё один замок.
С первыми осенними холодами он наведался на участок.
– Привет, хозяин! – встретил его радостный возглас.
Их было уже четверо…
Вернувшись домой, Пётр взял чистый лист бумаги и старательно вывел крупными буквами: “ Продаётся дача”…
Искушение Максима Недотрогова
– Это кто такой?
Огромная глыба мяса, костей, сухожилий и прочей дряни, обильно поросшая чёрными курчавыми волосами, нависает над столом.
Максим ощущает неприятное жжение в области желудка: естественная реакция здорового организма. Но от этого не легче.
Шкаф. Настоящий шкаф.
Кто он у неё. Кажется, грузчик. Ну как могла такая хрупкая, изящная женщина выйти за орангутанга? Какая тупая, злобная морда. Ничего человеческого. Может ли быть в мозгу подобного питекантропа хоть одна извилина?
– Я тебя, кажется, спрашиваю?
Он сейчас убьёт её. Что ему стоит? Вон какие ручищи. Он, Максим, тоже богом не обижен, но рядом с ним выглядит жалким пигмеем. Лапа орангутанга тянется вверх. А у неё такая тонкая шея, кожа на ней белая, нежная…
Сейчас. Сейчас! Одно движение чудовищной лапы, лёгкий хруст хрящей…
Нет. Он обязан вмешаться.
– Макс.
Слова никак не желают вылезать из гортани, их приходится буквально выталкивать оттуда.
– Врач. Хирург.
– Макс? Врач? Хирург? – недоумённо повторяет амбал.– Что за собачьи клички? Не много для одного?
Маленькие бесцветные гляделки (о, какие у неё чудные васильковые очи!) застывают на безмятежно-спокойном лице супруги.
– Что здесь надо этому кобелю?
Макс негодующе вскакивает со стула.
– Попрошу выбирать слова! Кто дал вам право оскорблять меня?
Его, Максима Недотрогова, врача, хирурга, уважаемого члена общества назвать кобелём! Да как он смеет, грязный, вонючий скот. Макс кипит от возмущения. Его просто захлёстывает праведный гнев. Напрочь вылетает из головы, что он находится в чужом доме, в который явился с вполне определённой целью, а именно, переспать с хорошенькой женой амбала.
– Это что за писк?
Колючие буравчики вонзаются в лицо, могучая длань опускается на плечо, хватает за воротник новенького пиджака и выдёргивает Макса из-за стола, как опытный огородник вытаскивает из грядки краснощёкую редиску.
В себя Макс приходит на улице. Трагически отряхивает и разглаживает грязный, мятый костюм и, морщась от боли (видимо, сломано ребро), медленно ковыляет прочь от дома, в котором его так подло оскорбили и так жестоко обидели…
А как всё прекрасно начиналось!
В концертный зал филармонии Макс попал случайно. Шёл мимо, увидел афишу, делать было нечего, взял и купил билет. Надо хоть раз в жизни испытать, что это такое. Приобщиться к “прекрасному и вечному миру подлинного искусства”. Пора. Тридцать пять, как-никак.
К немалому удивлению Макс повстречал в филармонии двух знакомых дам. Никогда бы не подумал, что они бывают в подобных заведениях. Он знавал их в иной обстановке.
Мысленно улыбаясь капризам “злодейки-судьбы”, Макс отправился отыскивать своё место и возблагодарил «злодейку» за её очередной каприз: его соседкой оказалось столь прелестное существо, что рядом с ней и лягушачий концерт в сопровождении пары ободранных котов показался бы райской музыкой.
Огорчало лишь то, что соседка чересчур серьёзно относилась к проклятому пиликанью, которым их потчевала со сцены измождённая девица в длинном, до пят, чёрном платье. (Наверняка прячет кривые ноги).
А вот у соседки ножки были отменные. И платьице соответственное, не скрывающее прелестей хозяйки: как нижних, так и верхних.
Господи, но как долго она пиликает! И какие у всех умные рожи. Неужели и вправду получают удовольствие от визга? Бормашина и та жужжит приятнее. Или он, Макс, настолько туп и бесчувственен? Нет, ему определённо нужен наставник. Вернее, наставница. Такая как соседка.
После того как кошмар закончился, Макс подсуетился и опять оказался рядом с хорошенькой соседкой. Они познакомились.
Марина. Двадцать шесть лет. Учительница музыки в средней школе. Замужем четыре года. Детей нет.
Последние два обстоятельства были настоящей, редкостной удачей. Иметь дело с замужней женщиной – истинное удовольствие. Ни к чему занудное сюсюканье, словесные фортели и всевозможные ухищрения. “Дамочка” прекрасно знает, чего именно добиваются от неё и чего хочет она сама. Время у неё ограничено, так что финал следует практически за увертюрой. И расставаться с ней необременительно: ни слёз, ни упрёков, ни глупых истерик.