Во-первых, – галочка в комиссарском журнале.
Во-вторых, – безболезненное вливание нового коллектива в наш, уже сложившийся и спаянный.
В-третьих, – небольшая и такая нужная разрядка после более чем двухнедельного вкалывания.
Стоит ли говорить, что все были страшно довольны. Все. Кроме меня. Не знаю почему, но когда я узнала, что весь вечер мне предстоит просидеть рядом с неизвестно откуда взявшимся парнем, то жутко разозлилась. Немало красивых и правильных слов пришлось использовать Светке, прежде чем она уговорила меня «не портить ей мероприятие».
Прошло девятнадцать лет, восемнадцать из которых он является моим мужем, и я вновь засомневалась: права ли я была, дав в тот день Светке уговорить себя? А ведь год назад у меня и тени сомнения не возникало на этот счёт. Это был ещё НАШ день рождения.
Когда начался разлад? Давно. Он подкрадывался исподволь, незаметно. Мы ругались, мирились, снова ругались. Это был заколдованный круг: одна ссора переходила в другую и, не успев умереть, порождала новую.
Но были и светлые дни. Не так мало их было: день рождения всё-таки был НАШИМ.
Когда он стал моим?
В прошлом году. Мы целую неделю не разговаривали, и тогда я впервые подумала: «Завтра мой день рождения». И сразу поправилась – НАШ день. Тогда ещё казалось: всё можно исправить.
Не исправилось.
Но это были цветочки. Настоящий кошмар пришёл с первым звонком. Когда начался телефонный террор…
Пора вставать. Ещё надо привести голову в порядок.
А он сопит, как младенец. «Агнец божий».
Я посмотрела на стол. Пусто. Да, чудес не бывает. Больше не бывает.
А чего я ждала после вчерашнего «спектакля»?
Завтракала я в «гордом одиночестве». В первые годы нашей совместной жизни я вставала первой и готовила горячий завтрак. Затем горячий завтрак заменили бутерброды. Правда, я всё равно вставала первой. Но были два дня в году, когда первым вставал он. Восьмое марта и десятое июля.
Просыпаясь, я твёрдо знала, что Восьмого марта увижу на журнальном столике веточку мимозы, а десятого июля – три красные розы. Не знаю, когда и на что он их покупал, где прятал, но утром цветы непременно стояли на столе в моей любимой тёмно-зелёной вазе. Так было всегда. Но сегодня – десятое июля, а стол – пуст.
Он так и не вышел из комнаты. Не знаю, спал он или притворялся. А когда-то мы вместе ходили на работу, я очень любила эти двадцатиминутные прогулки. Как приятно было шагать рядом, опираясь на его сильную, чуткую руку. За двадцать минут я получала «заряд бодрости» на весь день, и никакая погода не могла заставить нас отказаться от нашего маленького путешествия.
Расставались мы у проходной: я шла в «свой» отдел главного конструктора, он отправлялся в сборочный цех, в котором последовательно прошёл путь от мастера до начальника цеха.
В августе девяносто первого он разорвал партбилет, пошил малиновый пиджак и завёл собственное дело. Теперь у него много денег, так много, что я могла бы не работать, а сидеть дома с детьми, как он неоднократно предлагал, но вначале я всё никак не могла расстаться с коллективом, в который за столько лет вросла намертво (как многое, оказывается, связывало нас, одни колхозы чего стоят), а сейчас… сейчас мне нельзя уходить. Слишком неясно, слишком неопределённо наше будущее. И долго ли оно будет нашим?
Время, казалось, остановилось. Коллеги поздравили меня с днём рождения, в обед мы традиционно отметили «сиё происшествие», и я имела полное право уйти домой, что всегда и делала, но сегодня, сослалась на срочную работу и «застряла» в отделе. Одна мысль о том, что весь оставшийся день придётся торчать дома одной (ребята на лето уехали в деревню к бабушке, его матери), крепче самого свирепого начальника приковывала меня к монитору компьютера.
Но идти домой всё-таки пришлось. Не могла же я остаться здесь на ночь?
Я приготовила ужин, который, в случае необходимости, будет легко превратить в праздничный, поставила в холодильник бутылку шампанского и устроилась в кресле перед телевизором.
Вот и всё. Прекрасный день рождения, что и говорить. Могла я пару лет назад представить его таким?..
Несмотря на то, что я ждала этого звонка, он больно ударил по нервам. Я обречённо вслушивалась в резкие металлические трели и никак не могла заставить себя снять трубку. На что я надеялась? Ни на что. Если даже сегодня, в такой день…
– Алло, пригласите, пожалуйста, Ларису.
– Я вас слушаю.
Можно не слушать. Слишком знаком этот голос, слишком хорошо я знаю, что услышу сейчас. Третий месяц изводит она своими звонками. Изо дня в день. В пунктуальности этой стерве не откажешь.