– Ясненько. Пахать, сеять, коня подковать сумеешь?
– Зачем? Мне и так хорошо.
– Да, Иван, – вздохнул царь-батюшка, – не знаю, что делать с тобой? Так выгнать или предварительно высечь? Законопачу-ка я тебя во солдаты. Потяни, братец, лямку, глядишь, дурь и повылазит из твоей башки. Научишься кашу из топора варить, заходи. Побалякаем.
И загремел Иван во солдаты. Но то совсем другая сказочка.
Каша из топора.
(Вторая несладкая сказочка про Ивана-дурака)
– Кашу из топора? Ты что мухоморов объелся!
Кашевар озадаченно почесал затылок.
– Никогда не варил. Зачем? Из крупы скуснее получается. Мясца добавишь, лучок на сале обжаришь…
Кашевар закрыл глаза, потянул носом, как бы внюхиваясь в запах жареного на сале лука, и плотоядно облизнул толстые красные губы.
Тьфу.
Иван вздохнул и отошёл в сторону. Третий год тянул он армейскую лямку. Дурь из него давно выбили. Копьё разбирал с закрытыми глазами, стрелой сбивал комара на лету, а вот кашу из топора варить так и не научился. Однополчане лишь пальцем крутили у виска, когда Иван приставал к ним с расспросами.
Совсем пал духом Иван. Даже дуду забросил. Негоже «старику» дудой баловаться. На то есть «молодые».
Тем временем вышел приказ: срочно выступать в поход супротив басурман. Вторглись окаянные в Русскую землю: грабят, убивают, жгут, насильничают.
Оседлал Иван борза коня и встал в строй. Войско двинулось в поход. Долго шли. Семь дней и семь ночей. Притомились ратники, припечалились. На что Илья Муромец крутой богатырь, и то скукожился. Алёша Попович совсем раскис, из седла вывалился. Оно и понятно: с драконом драться куда сподручнее, нежели целую неделю в седле трястись.
А Иван, ничего. Знай, пшеничные усы поглаживает, копьецом поигрывает. Мимоходом двух жар-птиц подстрелил. Хорошие, жирные попались. А, главное, готовые. Жарить не надо. Ощипал и ешь на здоровье…
Но вот потянуло дымком, запахло гарью.
– Поганые, – пронеслось по рядам.
Илья Муромец повёл могутными плечами, Алёша Попович молодецки подбоченился, Иван проверил меч в ножнах.
Показались первые беженцы. Старики и старухи с котомками, бабы с грудными младенцами на руках. Босые белоголовые ребятишки постарше гнали хворостинами исхудалую скотину.
– А где ваши мужики? – поинтересовался какой-то ратник из молодых. Беженцы ничего не ответили. Они молча брели мимо русского войска. Алёша Попович погрозил ратнику копьём.
– Соображай, Емеля!
Но вот показались мужики. Одни лежали навзничь, другие – ничком. Отрубленные головы, отсечённые руки-ноги, вспоротые животы. Рядом валялись дубины, цепы, косы да вилы.
– С косой много не навоюешь, – тихо молвил Емеля, виновато косясь на Алёшу Поповича.
Алёша не ответил. Весь вытянулся в струнку, замер в седле. Приложил руку к уху. Затем резко поднял её вверх. Ратники осадили коней. И разом услышали тихий стон. Алёша с Иваном поехали в сторону стона. Под молодой белоствольной берёзкой лежал худенький парнишка с окровавленным лицом. Из левого бока торчал обломок стрелы.
– Пи-ить, – едва слышно простонал парнишка запекшимися губами и замер, склонив русую голову набок. Голубые глаза подёрнула смертная поволока.
– Отмучился, – задумчиво проговорил Алёша и широко перекрестился.
– Ну, это мы ещё посмотрим, – ответил Иван, выдёргивая стрелу из мёртвого тела. После чего снял фляжку с левого бока, отлил на ладонь малую толику мёртвой воды и промыл той водой кровавые раны. Снял фляжку с правого бока и сбрызнул из неё мертвеца живой водой.
Парнишечка вздохнул, открыл глаза, недоумённо огляделся.
– Кто вы? – тихо молвил он.
– Мы – русские воины, – ответил Алёша Попович. Это – Иван-дурак, твой спаситель. Я – Алёша Попович. А ты кто?
– Я – Ждан, кузнецов сын.
– Что у вас приключилось?
– Мы жили тихо-мирно, никого не трогали. Ни отцы, ни деды не воевали. Думали, нам не придётся. Расслабились. Доспехи насквозь проржавели, стрелы сгнили, мечи затупились. А ведь предупреждал дед Елисей, что надо готовиться к войне. Да никто не слушал его. Смеялись. Спятил дед. С кем воевать? Все поганые в округе только и говорят о дружбе. Улыбаются.
Парнишка приподнял голову, тоскливо оглядел поле, заваленное трупами русских людей.
– Доулыбались. И как подло напали, сволочи. Без объявления войны. Во время свадебного пира. Думали: едут гости дорогие. А оказалось – лютые вороги. Подлые. Жестокие. Коварные. А какие жадные. Тащили всё, что могли унести. Резали всех, кто под руку подвернётся. С нашей деревни, не считая меня, только семь человек в живых осталось.