В июле у меня был день рождения. Но я не стала ничего говорить никому, потому что у них еще не существовало такого понятия, они не считали прожитые годы. Странные ощущения. В моей жизни это всегда был праздник, с кучей поздравлений (пусть даже часто дежурных и неискренних), и подарков от близких. А сегодня я ничего не получу. Ну и ладно, не велика потеря.
Однако меня смог удивить Аур. Он позвал прогуляться и привёл меня на чудесную лужайку, полностью покрытую зарослями цветущего шалфея. Было потрясающе красиво и ароматно. Как огромный букет цветов. Собственно мы немного помыли эти заросли, но я не чувствовала себя виноватой.
Однажды меня взяли с собой, чтобы собирать красители. Охотники должны делать новые рисунки, чтобы отдать дань душам животных и поблагодарить их. А сами краски создавали женщины. Мы отправились к красновато-оранжевым скалам. Надо было насобирать отколовшуюся породу или поскрести, где было мягко, в деревянные мисочки. Затем, уже в лагере, мы долго измельчали собранные камешки, потом толкли в каменных ступках высушенные кости, которые будут использоваться вперемежку с мелом для получения белого цвета.
Но это всё сухие ингредиенты, а мне было интересно, чем их станут разводить. Всё оказалось довольно сложно, в чем-то схоже с моей работой. Во-первых, вода, но она должна быть только пещерная, речная не подходила. Наверное химический состав отличался, но они просто заметили, что с пещерной водой краска лучше ложится и дольше держится.
Во-вторых, животный жир, растопленный, еще использовали мочу, как ни прискорбно, но она работала, и кровь. Животная кровь, конечно. К счастью мое племя не практиковало жертвоприношения. Кровь в красную краску, известь и костную муку в белую и оранжевую для получения желтого пигмента, ещё можно было намешать в разных пропорциях все оттенки красного, оранжевого и коричневого. Черный делали просто из древесного угля, обожженных дочерна костей животных или с помощью черной руды, но её находить было сложнее.
Я попросилась взять меня с собой, когда будут рисовать, мне было любопытно. Охотники сказали, что это священное действие и мне нельзя присутствовать. Но Аур на ушко шепнул, что сводит меня туда при других обстоятельствах и всё покажет.
Другими обстоятельствами оказалось обучение молодёжи. Подростков и детей звали в пещеру, разводили там огонь в виде каменных светильников из трута и жира, и рассказывали истории. О животных, об охоте, о ритуалах, с этим всем связанных. Школа, короче. Пока Наор, новый старейшина племени, читал лекции, Аур отвёл меня в сторону, показал готовые краски и место, где они оставляли следы своих рук.
— Теперь ты можешь оставить тут себя.
— Но я думала, что рисунок можно оставлять только когда забираешь душу зверя.
— Когда охота — да. Но мы оставляем тут свои руки, чтобы когда уйдём, наши души всегда были с нашими потомками. Чтобы нас помнили.
Я улыбнулась. Здесь уже была пара десятков рук, в том числе детских. А пока я их рассматривала, Аур взял мою руку, сказал раскрыть ладонь и приставил на свободное место, затем взял костяную трубочку, зажал пальцем с одного конца, насыпал туда красной краски и подул поверх моей руки. Когда я убрала ее, отпечаток получился очень чёткий.
— Теперь моя душа всегда будет здесь?
— Это священное место. Да.
— Даже когда уйду?
— Часть твоей души всегда будет здесь.
— А где твоя?
Он ткнул пальцем в отпечаток по соседству с моим. Вот хитрец.
И тут меня озарило. Ведь для фиксации красок, которые к слову прожили тысячелетия, они использовали животный жир и костную муку. А что если мне попробовать добавить их в мыло и дать ему застыть? Жиры и масла, как растительные так и животные, используются в мыловарении и косметологии. Так почему бы мне не попробовать?
Окрылённая идеей, я помчалась в лагерь, а Аур вынужден был остаться в пещере до конца лекции. Он то эти лекции наизусть знал и может быть в старости сам будет их читать. Но как вождь должен был присутствовать и подавать пример.
Лето, как ему и положено, пролетело быстро. Ну или счастливые часов не наблюдают. Моё счисление времени сейчас заключалось в наблюдении за солнцем и подсчетом ночей, которые разделяли дни. Примерно в середине августа Сана подошла ко мне со странным вопросом:
— И давно это с тобой?
— О чём ты?
— Хм… Ну да, ты же сама не чувствуешь этот запах.
Я испуганно вздрогнула, принялась нюхать себя, думая, что пахну по́том или чем похуже, но вроде всё было в порядке. Сана ушла по своим делам и я не стала догонять её. Мне сегодня нужно было сделать много бусин для нового ожерелья. Ладно, вечером спрошу. Вставать с места было лень и я просто потянулась за заготовками в деревянной тарелочке, согнувшись пополам. И тут меня как замутило! Насилу удержала в себе завтрак. Вот же.