Ломи тихо умерла от истощения ночью. Умерла, не издав ни звука, не проявив никаких эмоций. Её живот даже не начал расти. Мы отпели её, несмотря на возмущение старухи. А потом попросили вынести из пещеры. Мы не хотели знать и тем более видеть, что эти твари с ней сделают. А потом еще неделю отказывались есть мясо.
Дни проходили в каком-то тумане. Мы жили довольно глубоко в пещере, не видели ни рассветов ни закатов и только примерно понимали, сколько прошло дней. У нас не было никакой работы, мы не могли сойти с места, лишь несколько шагов веревка позволяла сделать.
У одной из женщин случился выкидыш из-за того, что мужик, к чьему шалашу она была привязана, не удержался от соблазна и нарушил запрет старухи. За это бабка его жёстко избила и долго кричала. Как они тут вообще выживали до сих пор, не понимаю. Эти люди особо не разговаривали, почти ничего не делали, кроме охоты и сна, попросту деградировали.
От постоянного безделья мутился разум. Иногда я забывала помечать дни. Пару раз забыла своё имя. По идее сейчас зима. Где там мои любимые? Нервы сдали окончательно. Я сильно разрыдалась и другие тоже ко мне присоединились. Мы медленно, но верно погружались в пучину отчаяния. Старуха стала орать и бить нас, но это не помогало, мы её просто игнорировали, закрываясь руками. Тогда она схватила палку и двинулась на меня. Мой живот заметно вырос, уже шёл шестой месяц (ужас какой! Где же Аур?!). Но я схватила веревку на своей ноге и накинула на шею бабки, что была сантиметров на 15 меня ниже. И стала её душить.
Ей повезло на этот раз. Мужики отрезали верёвку и расцепили мои руки. Для меня притащили из запасов другую верёвку, связали и руки и ноги. А бабка с тех пор близко ко мне боялась подходить. Бойся, тварь. Но этот всплеск злобы на время разбудил меня. Я кричала, бесновалась, пела песни и материлась во всё горло. Думала, они меня убьют и ведь Аго даже замахивался. Но не тронул. Он ведь был уверен, что я ношу в животе его ребенка. Потом верёвку с рук сняли.
Ещё два месяца как день сурка. Я уже всё ненавидела. Эту жизнь, себя, своих тюремщиков. Ненавидела, что мне не дают ничего делать, не позволяют занять себя ничем, чтобы хоть как-то убить время. Происходящее казалось нереальным, страшным сном, кошмаром, выдумкой. Я даже думала, вредные испарения создают галлюцинации. Но это лишь доказывало, что мы не дома и не в порядке.
Эвдена сошла с ума. Не выдержала психика у женщины. Она тоже стала петь. Дико и страшно смеяться. Сама лезла в штаны к мужикам и некоторым из них это даже понравилось. Мне было её жаль. А еще я поняла, что со мной такого случиться не должно. Я сильная, я всё могу вытерпеть. Когда-нибудь эта пытка закончится.
Ребёнок активно ворочался во мне, я постоянно разговаривала с ним по-русски, чтобы эти злыдни ничего не понимали. Их это бесило, но сделать они мне ничего не рискнули.
— Дайте мне какую работу! — в который уже раз требовала я. Ведь еще немного такой жизни и я точно рехнусь. Через пару дней Аго принёс с охоты несколько шкур кроликов и швырнул мне под ноги. За его спиной материализовалась бабка.
— Почисти их. Ты скоро родишь, надо завернуть, чтоб дитя не померло.
— Скребок дай, — рявкнула я.
Она заворчала, поковырялась в своём шалаше и швырнула мне тупой, кривой и старый скребок с зазубринами. Ясное дело, чтоб я им не смогла ни верёвку порезать, ни их самих, но хоть что-то. Убежать я давно не пыталась. На улице зима и снег, далеко мне не уйти. Одной без запасов и хотя бы копья в этих землях не выжить. А муж до сих пор не нашёл нас. Может он и не ищет уже? Что мне делать, если это так? Как дальше жить? Остальные женщины тоже постепенно теряли уверенность в спасении, в своих мужчинах, отчаяние засасывало нас.
Хотелось плакать, но я собрала волю в кулак, разложила под ногами шкурку и принялась отчаянно её скоблить. Потом потребовала себе жир с этих же кроликов и огонь, сама топила кусочки прямо над можжевеловым факелом и тут же втирала в шкурки. Не знаю, что получится, но мне была жизненно необходима хоть какое-то занятие. И бабка права. Когда малыш родится, мне надо будет его во что-то завернуть. По моему примеру остальные, кроме сумасшедшей, затребовали себе тоже шкурки, ведь они обе теперь были беременны.
Уже скоро придёт мой срок рожать. Как я справлюсь здесь? Смогу ли выжить? Что будет с моим ребёнком? Страх как никогда остро брал за сердце, и оно болело. И из-за Аура болело, потому что он не приходил.