Я боялась открывать рот. Хоть и знала, что не виновата в случившемся, мне стало страшно, что Аур отвернется от меня после этого, что стану ему противна. По щекам потекли горячие слёзы.
И тут заголосила наша сумасшедшая Эвдена.
— Крики! Крики! Слёзы! Слёзы! Не трогайте нас! Не трогайте! Меня не трогай! Мой муж тебя убьёт! Не найдёт! Нет! Нет! Не надо! Держите её! Нет! Держите за руки и ноги! — она кружилась по полянке, где мы остановились и как попугайчик повторяла всё, что слышала от меня и других. Словно записанная пластинка включилась. Повторяла слова наших тюремщиков, наши мольбы. А охотники смотрели и слушали, я видела, как желваки заходили на их лицах, как сжались в кулаки их руки. Муж Эвдены покраснел от гнева. Я плакала, не в силах остановить поток горечи и страха, что так долго копился во мне. Только сейчас, став свободной, я понимала, что мне уже ничего не грозит и позволила себе быть слабой.
Не помню, что было дальше, но очнулась я в объятиях любимого. Наверное, он как раньше, позволил мне выплакаться у себя на плече. Я ухватилась пальцами за его куртку и запричитала:
— Прости! Прости меня! Я не хотела умирать! Я хотела жить. Я должна была жить ради наших детей. Я не хотела, чтобы это случилось.
— Ну что ты, глупая, — Аур гладил меня по голове. — Перестань. Мы уже всё выяснили. Всё кончилось. Ты выжила, вы все выжили. И мы больше не допустим такого. Никогда.
Я снова разрыдалась из-за его доброты, а муж принялся целовать мои волосы и глаза, чем только усилил мою истерику. Позже, когда я поспала и уже лучше себя чувствовала, я нашла взглядом Аура. Он сидел неподалеку и качал на руках сына. Приведя себя в порядок, я подсела к нему и забрала кроху на кормление.
— Ты уже дала ему имя?
— Еще не думала. Ему только несколько дней от роду.
— Крепкий малыш.
— В отца пошёл.
Аур промолчал.
— Посмотри на меня, любимый. Это наш сын, твой и мой. В нём течёт наша с тобой кровь.
— Тогда почему ты раньше не сказала?
— Я собиралась. В тот день, думала, когда вы вернётесь с охоты, я всё расскажу. Я просто не была уверена ещё. Но в тот день я рассказала Байе, можешь у неё спросить.
Он кивнул, а когда я покормила сына, попросил его у меня, уложил на сгиб руки и начал качать.
— Я назову его Неа.
— Почему так?
— Узнав, что вам пришлось пережить, я удивлён, что вы вообще выжили. Такое под силу лишь воде. Вода всё вытерпит и пройдёт своей дорогой, воду можно иссушить, но нельзя остановить. Если на пути преграда, вода найдёт способ обойти её. Даже камень источит. Ударишь её палкой, а ей ничего, разбрызгаешь, она вновь соберётся. Он как вода, сильный и живучий. Поэтому имя ему Неа.
— Хорошо, пусть будет Неа, — согласилась я.
Кажется Аур начал оттаивать. Но я понимала, ему нужно время, чтобы пережить и принять случившееся. Нам всем нужно было время.
Рисунок
Когда мы возвращались домой, я с удивлением узнала, что Аур смог объединиться сразу с двумя маленькими племенами и создал одно большое. Всё это в межсезонье, зимой, когда все расходились по разным углам. Он выяснил, что наше племя было не первым и не единственным, на кого напали неандертальцы. Так что претензии на них накопились. Каждый раз они убивали мужчин, стариков и детей ради добычи и женщин. В одном племени они пытались похитить детей, в основном девочек, но встретили сопротивление и пролили реки крови. В другом вообще вырезали всех молодых женщин, так что забрать никого не смогли. Видимо этот случай их многому научил.
Мне хотелось узнать подробности о том, как он их нашёл, как договаривался, это ведь удивительная для нашего времени коммуникация. Постараюсь расспросить позже. Новое стойбище раскинулось на новой более широкой поляне, наше прежнее место больше не могло всех вместить. Теперь нам хватало людей и для охоты и для охраны. Лагерь вообще кишел людьми, здесь было больше ста или даже ста двадцати человек. Я видела множество совершенно новых лиц, в одном месте организовали учебную зону для подростков: они осваивали пращу и копье с помощью манекена медведя. Не знаю, ято там внутри, но сверху накинули настоящую медвежью шкуру и даже голову приделали.
По всему лагерю стояло множество деревянных и костяных рам, с растянутыми на них для сушки шкурами, множество костров горело повсюду, мужчины мастерили десятки инструментов, а женщины в больших объемах что-то растирали в ступках и готовили. Между ними стайками носились дети в возрасте от 2 до 10 лет.
Такая разительная перемена после того, как я попала сюда впервые. В тот день в лагере было меньше 50 человек и горел всего один центральный костёр. Даже слёзы на глаза навернулись.