— Я Артем. А вы, выходит, Ангелина?
— Для близких людей Анжела. Но для вас Ангелина. Старший дизайнер гостиницы. Личный дизайнер шестерых инопланетных существ из контингента постоянных клиентов. Очень, прошу заметить, ценный работник.
Выдержав ценную паузу, Ангелина протянула мне руку. Я, с некоторыми опасениями, пожал. От Ангелины веяло холодом Космоса и суровостью сибирских морозов.
— Пойдемте, Артем, — произнесла она.
Моя подлая натура так и подмывала проверить, что будет в том случае, если я скажу, что не пойду, но я переборол себя и двинулся к двери.
Кристи и Толик за моей спиной захихикали. Толик шепнул: «Удачи». Обернувшись перед выходом, я увидел, как Толик держит себя обеими руками за горло и изображает финальную часть смертельного удушья. Кристи с обреченным видом махала мне ладошкой.
Мда, и с такими людьми мне еще работать и работать…
Ангелина продвигалась стремительно, словно истребитель на вражеской территории, держала спину прямо, размахивала руками, как профессиональный спортсмен. Я едва поспевал за ней по коридору, сворачивал на лестнице и огибал случайных прохожих, вписывался в повороты. Создавалось впечатление, что мы готовим решительное наступление на номер Сьерры.
Поднявшись на третий этаж, мы дошли почти до самого его конца. Перед дверью с обозначением «3-24», Ангелина остановилась и подняла на меня огромные блюдца-глаза синего цвета. Я понял, что сейчас мне начнут зачитывать инструкции.
— Значит так, Артем, — сказала Ангелина, — поскольку старший дизайнер я, то все делать будешь ты. А я буду указывать. Понятно?
— Более чем, — меня даже не удивил ее чудесный переход с «вы» на «ты».
— Есть несколько правил, которые ни в коем случае нельзя нарушать. Правило первое: никогда не прикасайся к ее кровати. Правило второе: не бери с полок ее духи и косметику. Их можно только переставить в том порядке, какой я укажу. И, наконец, правило третье: никогда не заглядывай в ее шкаф.
— Там обитают призраки ее женихов? — сострил я.
Судя по непроницаемому лицу Ангелины, остроте суждено было увязнуть, не найдя своего слушателя.
— И про женихов больше не слова, — сухо заметила девушка, поправила очки и распахнула дверь.
Номер встретил нас тишиной и запахом застоявшегося воздуха. На столе возле окна стояла ваза с давно засохшими цветами. Пол был покрыт тонким слоем пыли. Занавески задернуты. Напротив входа красовалась еще одна дверь — надо полагать, входная для Сьерры. Левую половину номера занимала огромная двуспальная кровать.
— А проветрить нельзя было за год-то? — я поморщился и вошел внутрь. На пороге остался четкий отпечаток моего ботинка. Пыль поднялась на уровень пояса и встревожено закружилась вокруг ног.
Ангелина решительным шагом направилась к окну и распахнула занавески.
— Таковы условия договора с госпожой Сьеррой. — сказала она, — никто не смеет заходить в ее номер, кроме главного дизайнера за день до ее приезда.
В номер ворвался яркий солнечный свет. Пыль закружилась в диком танце, создавая миниатюрные смерчи и завихрения.
— Возьми в ванной комнате веник и хорошенько подмети с водой, — распорядилась Ангелина.
— Это входит в обязанности дизайнера?
— Нет. Это входит в твои обязанности. А я пока займусь кроватью.
Я покорно побрел в ванную комнату, нашел веник, набрал ведро воды и последующий час наводил уборку. Пыль скопилась прямо-таки килограммами. Бой получился жаркий. Особенно неохотно пыль сдавала свои позиции в укромных углах, под кроватью и под столом. В одном месте я забыл спрыснуть водой, и пыль устроила мне воздушную атаку, забившись в глаза и волосы и заставив чихать, как прокаженного. Но я все же победил с весомым преимуществом, и вскоре стоял у ванны с веником в одной руке, с ведром в другой, запыхавшийся, потный, но довольный. Без пыли номер выглядел куда как живее.
Ангелина, которая вроде бы должна была заниматься кроватью, сидела на краешке этой самой кровати и с весьма заинтересованным видом изучала собственные ногти. К слову, ногти были короткие и некрашеные.
— А как же первое правило?
Ангелина подняла на меня огромные глаза:
— Дизайнера это не касается. Я размышляю над новой цветовой гаммой покрывал для госпожи Сьерры.
На это мне возразить было нечего, да я и не хотел возражать. В процессе уборки настроение поднялось, я чувствовал себя бодрым и казался сам себе пышущим энергией и здоровьем. Люблю делать уборку, тут уж ничего не поделаешь.
— Там, под зеркалом, в ванной, найдешь освежитель воздуха. Займись.
Я вернулся в ванную, повертел головой, но никакого зеркала не обнаружил. Стояла ванна, рядом раковина (не мешало бы и здесь хорошенько протереть пыль), возле ванны стояла тумбочка, а над тумбочкой… кажется, я уже видел нечто подобное…
— Ангелина, подойди-ка сюда, — попросил я, отставляя в сторону веник и ведро.
— Что стряслось? — в дверях появилась Ангелина с недовольным выражением лица, — зеркала найти не можешь? Освежитель воздуха должен стоять на второй полке, у него срок годности до две тысячи…
Я молча указал на стену. Взгляд ее больших глаз переместился туда, куда указывал мой указательный палец, и Ангелина осеклась.
— Это что такое? — спросила она шепотом, — кто посмел?! Как можно было в таком номере?!
— А вы ничего не слышали? — спросил я с самым невинным видом, — тут такие дела творятся…
— Что за дела? Это что такое происходит? Да я… я своими делами занимаюсь… мне материал искать надо… я все по магазинам бегаю…
Я посмотрел на стену. Над тумбочкой вместо привычного зеркала висела большая круглая дыра в Ничто. Кажется, в ней клубился темный туман и веяло холодом, но не могу ручаться наверняка.
— У нас в гостинице возник Парадокс, — сказал я, — теперь в некоторых местах гостиницы возникают дыры в Ничто. Так мне Игнат Викторович рассказал, вкратце.
Несколько секунд Ангелина молча смотрела на дыру в Ничто. Потом изрекла краткое:
— Ага.
И добавила, подумав:
— А заделывать не пробовали?
Я ошарашено вытаращился на нее. Ангелина поправила очки, посмотрела на свои бесцветные ноготки и вновь перевела взгляд на дыру:
— Я думаю, что ее нужно как-то заделать. Прикрыть, что ли. Представляешь, что будет, если госпожа Сьерра приедет и увидит — это?!
— Не представляю, — буркнул я.
— Она взорвется от возмущения, — совершенно серьезно сказала Ангелина, — она больше не станет посещать нашу гостиницу. Надо что-то сделать.
Я усмехнулся. Вид Ангелины, аккуратно заштопывающей дыру в Ничто толстыми черными нитками вкупе с циганской иглой изрядно меня развеселил.
— И что ты предлагаешь?
Ангелина прищурила один глаз, присматриваясь к дыре. Мне вспомнилось высказывание одного немецкого философа про бездну, которая смотрит на тебя. Интересно, а живут ли в Ничто? Или само понятие Ничто подразумевает, что там как раз никого и нет? Подходящий вопрос для профессора Беттона. Ведь если в Ничто есть что-то, значит это уже и не Ничто? Тогда — что? Блин, так и мозг взорвать несложно! Самый настоящий парадокс!..
— Можно ее чем-то загородить, — задумчиво пробормотала Ангелина, — какое-нибудь зеркало побольше прибить, а?
…но ведь если в Ничто есть, скажем, пустота, а пустота — это уже само по себе что-то, значит Ничто не может быть Ничто. Оно может быть… ну, например, Не Совсем Что. Так будет правильней. Ошарашить бы профессора таким заявлением и посмотреть, что из этого выйдет…
— Постой здесь минуту, я сейчас сбегаю к себе и принесу зеркало. У меня есть одно подходящее, я его из… одного магазина принесла. — Быстро проговорила Ангелина и исчезла за дверью. Уже из коридора донесся ее удаляющийся глас, — посмотри в тумбочке под дырой инструменты! Там должен быть молоток и гвоздь!
…а вот если бы засунуть эту Ангелину в Ничто и посмотреть, как она бы там кувыркалась в пустоте. И уже Ничто не будет, потому что там будет Ангелина. Хотя, наверное, это будет очень уж Противное Ничто…