Эсминец то ложился на борт, то нырял носом в волну. В этом случае винты беспомощно молотили воздух. Ветер бешено завывал в снастях, свал парусину обвесов на мостике, ревел в дымовой трубе, как сотня голодных дьяволов.
К рассвету этот кошмар не прекратился. Волны продолжали молотить носовую часть корабля. Эсминец зарывался в воду, словно моторка во время гонок. А барометр продолжал падать. К полудню все море вокруг нас стало белым. Не осталось ни следа хваленой средиземноморской лазури, даже зеленого не было видно. Шторм продолжал бесноваться.
В 17.00 правый наблюдатель, перегнувшись через леера, когда корабль сильно накренило, сообщил, что палуба полубака повреждена. Едва он закончил, раздался жуткий удар и треск. Мы врезались в волну, которая поднималась выше мостика. Море закрыло весь горизонт и буквально слилось с тучами. Мы зачерпнули полубаком огромную массу воды, а когда она стекла, то стало видно, что настил палубы по обоим бортам переломан. Прожектором мы запросили разрешение лечь в дрейф, чтобы исправить повреждения.
На вахте стоял первый помощник. Он сдал вахту командиру и отправился вниз, чтобы организовать ремонтную партию. Но еще до того, как мы сбросили скорость и было получено разрешение адмирала, работа началась. Матросы привязывали страховочные концы к стойкам лееров и шпилю.
Мы снизили скорость, и эскадра ушла вперед, раскачиваясь и содрогаясь под ударами волн. Старший помощник и аварийная партия, распластавшись на палубе, освобождали обломки. Мы следили за ними с мостика, временами буквально повисая над водой, когда корабль кренился. В эти моменты край борта закрывал горизонт.
Каким-то чудом людям удавалось держаться на скользкой стали. Они цеплялись за головки заклепок, за доски настила, но выбивали один болт за другим.
Потом выяснилось, что корабль получил и другие повреждения. Были снесены все рундуки, стоящие на палубе, помяты кранцы первых выстрелов при орудиях. По левому борту кусок настила свесился наружу и при каждой новой волне ударялся в борт эсминца. Моряки закончили работы на правом борту и, рискуя жизнью, перебрались на левый борт.
К этому времени мы настолько снизили скорость, что почти стояли на месте. Лежа на палубе, наполовину свесившись за борт, матросы избавились от обломков по левому борту. Работы заняли почти 2 часа. Промокшие, иссеченные брызгами, люди спустились вниз.
Дело было сделано. Старший помощник поднялся на мостик, зеленый от холода и мокрый насквозь.
«Все в порядке», — отрапортовал он.
И мы снова ринулись в бушующую мглу, чтобы догнать эскадру.
Она в это время тоже снизила скорость до самого малого. С большим трудом мы нашли их в темноте и заняли свое место в строю.
18 ноября ветер начал ослабевать, а 19 ноября мы прибыли в Гибралтар.
Глава 12.
Бой у Спартивенто
Мы стояли в Гибралтаре. Нам было приказано чистить котлы, хотя мы еще не отмотали положенного количества миль. Это было зловещим признаком. «Бойся данайцев и дары приносящих». Эсминцы всегда приходят в ужас, когда штаб становится подозрительно добреньким. Было ясно, что в воздухе снова запахло порохом. «Опять на восток», — мрачно прокомментировали нижние палубы. При этом они добавляли: «На восток — это к несчастью». И довольно часто оказывались правы.
Мы слонялись по большой гавани, отдавая визиты вежливости одной кают-компании другой, как и было положено на эсминцах. Мы также посетили корветы, так как на Средиземное море прибыли первые «Цветочки». Поэтому все офицеры придирчиво осматривали «Пэнси» — «Анютины глазки». Мы также посетили подводные лодки. В горячих головах уже родилась идея угнать 2 итальянские подводные лодки, которые стояли в гавани Танжера.
Мы завтракали в отеле «Скала» и пили чай. Потом последовало несколько стаканов шерри в компании Тони в «Бристоле».
Прошли три дня, потом четыре, потом пять. Воскресенье было пятым. А в понедельник мы вышли в море.
На восток. Рулевой, который говорил от имени нижних палуб, оказался снова прав.
Во второй раз была собрана мощная эскадра, почти целый флот: «Ринаун», авианосец «Арк Ройял», крейсера «Саутгемптон», «Манчестер», «Диспетч» и 8 эсминцев, в том числе 2 новых мощных корабля типа «J».
Погода снова была довольно ветреной, без всякого тумана. Волны катили вслед за ветром, а мы катили уже привычным маршрутом, быстро и без помех. Следующий день оказался опять солнечным. Именно во время этого похода адмирал Сомервилл сделал свой знаменитый сигнал: «Капелланы флота должны молиться о тумане». Может быть, капелланы молились не слишком усердно, а может их просто не услышали, но видимость в этот день была превосходной. Мы видели заснеженные вершины Сиерры, которые остались в сотне миль позади.