Ровно в полдень мы заметили первый столб дыма, поднимающийся на горизонте, а потом на востоке показалась одиночная мачта. Она находилась прямо к северу от нас.
Мы приняли сигнал: «Дым и мачта по пеленгу 000°. 12.03».
Мы видели мачты итальянского флагмана. Нам не требовалось менять курс или перестраиваться. Мы встретили противника именно там, где рассчитывали его встретить, и он шел нам навстречу.
Теперь-то мы знаем, почему итальянцы остались. Поступили новые сообщения самолетов-разведчиков. Мы шли навстречу эскадре, в состав которой входили 2 линкора, в том числе один новейший типа «Литторио». Вероятно это и был сам «Литторио», самый новый и самый сильный из линкоров Муссолини. Другим был линкор типа «Кавур», который закончил капитальную модернизацию накануне войны. Противник также имел 4 тяжелых и 3 легких крейсера и 12 эсминцев.
Мы уступали противнику в количестве, уступали в артиллерийской мощи, и итальянцы шли нам навстречу. Однако я мог видеть, как ведут себя наши артиллеристы, которые сейчас стояли у орудий, сигнальщики и наблюдатели на мостике, я видел лица офицеров. Все были рады предстоящему бою, но особого волнения никто не испытывал. Мне приходилось видеть больше возбуждения во время учебных стрельб, когда на кону стоял кубок флотилии!
Мы не могли слышать звук авиационных моторов, но глаза обнаружили самолеты — ведь мы продолжали бдительно следить за морем и воздухом, особенно за разрывами между туч. И мы увидели, как от одного облака к другому крадутся 11 самолетов. С помощью биноклей мы установили, что это наши собственные самолеты. «Суор-дфиши» «Арк Роняла» намеревались атаковать противника торпедами среди бела дня. Самый тихоходный самолет собирался встретиться с противником, который его уже ожидал.
Кто-то рядом со мной произнес: «Бедняги». И все.
Но потом другой голос искренне добавил: «Хорошо, что я не летун!»
Тучи проглотили торпедоносцы, летящие в идеальном строю.
Тогда мы перевели бинокли на итальянский флот. Тонкие спички мачт превратились в массивные надстройки, окрашенные в светло-серый цвет, более светлый, чем наша боевая раскраска. Они ясно выделялись на светлом горизонте.
Затем они повернули. Насколько мы могли видеть с мостика «Файрдрейка», итальянцы теперь шли на восток или чуть-чуть склонялись к югу.
Все ближе и ближе… Голос из КДП передавал дистанцию. Но большие числа означали, что противник находится еще слишком далеко для наших орудий.
Ближе и ближе… Ветер, треплющий наши сигнальные флаги, засвистел более весело. Тонкие прозрачные серые струйки, которые вылетали из труб крейсеров, показывали, что они увеличивают скорость.
Ближе и ближе… Крейсера открыли огонь! Это произошло в 12.20 по моим часам. Мы увидели облачка коричневого дыма, вырвавшиеся из их орудий, мигнули вспышки. А затем ветер донес до нас отдаленный грохот.
И тут же далеко на горизонте мы заметили ответные вспышки. Итальянцы тоже открыли огонь.
12.21 — я никогда не забуду тех долгих секунд, которые прошли с момента первого залпа и до падения первых снарядов.
Легкие крейсера шли строем фронта у нас справа по носу и вели огонь. «Бервик» находился еще правее и чуть позади них. Первый итальянский залп лег за кормой наших крейсеров.
«Перелет!»
Наши дали еще один залп, и на горизонте выросли белые, искрящиеся на солнце колонны. Наши снаряды накрыли итальянцев.
«Бервик» тоже открыл огонь, и глухой грохот 203-мм орудий перекрыл более высокий треск залпов легких крейсеров.
А затем за кормой у нас, бухнули орудия «Ринауна», вплетая свой голос в безумный оркестр.
«Рэмиллис» тоже начал стрелять. Однако линкор находился слишком далеко позади и отставал все больше, так как не мог развить необходимую скорость.
Начали стрелять эсминцы. Высокая нота их орудий была заметна на фоне басовитого грохота. Но это было бессмысленно. Между нами и противником встала стена всплесков. Мы не могли достать до противника и не могли выполнить главную задачу эсминцев — провести торпедную атаку.