Конвой упрямо шел вперед.
Я думаю, это была самая печальная новость, какую мы когда-либо получали. Мы чувствовали себя так, словно сами потерпели поражение. Полная история этого конвоя станет одним из самых захватывающих эпизодов этой войны. Ведь мы взяли верх, несмотря на многочисленные атаки, когда противник использовал буквально все силы, какие только имел.
Конвой покинул Англию и вскоре после выхода был атакован германскими подводными лодками у западного побережья Ирландии. Подводные лодки вызвали «Фокке-Вульфы», и на следующий день конвой был атакован с воздуха. Бомбардировщики в свою очередь вызвали новые лодки. Ночью последовали очередные атаки. Конвой прорвался сквозь все заслоны и продолжил свой путь. В день Рождества на рассвете его атаковал один из самых сильных кораблей германского флота — тяжелый крейсер типа «Хиппер». «Бервик» и «Бонавенчер» его отогнали. Мы поспешно вышли из Гибралтара, чтобы собрать рассеявшиеся транспорты. Это был уже третий способ атаки.
Уже когда мы взяли конвой под свою защиту, его атаковали горизонтальные бомбардировщики итальянских ВВС. Почти наверняка впереди его ждали итальянские подводные лодки, но мы вынудили их отказаться от атаки. В Сицилийском проливе караулили итальянские эсминцы, а на следующий день после нашего ухода началась самая жестокая и продолжительная атака пикировщиков, которой когда-либо подвергалась британская эскадра. Однако корабли прорвались.
Конвой дошел до цели.
Всюду, где только требовалась помощь, появлялся Королевский Флот. Всюду, где атаки становились особенно жестокими, мы имели достаточно сил, чтобы встретить их и отразить. Вся история морской войны была доказательством нашей готовности, дальновидного планирования и блестящей диспозиции. Наши потери оказались тяжелыми. «Саутгемптон» был новым современным крейсером, замены которому не имелось. «Илластриес» был тяжело поврежден и надолго вышел из строя. Но был отдан приказ: провести конвой любой ценой. И он прошел. Так завершился очередной эпизод долгой и сложной Средиземноморской кампании. И кто посмеет сказать, что значение победы не перевесило потери, которые мы понесли?
Когда мы возвращались в Гибралтар, погода испортилась. Зимние шторма налетали один за другим. Поэтому мы не слишком жалели, когда снова начала трещать кладка котлов. Но эта злобная клевета, будто мы подкупили старшего механика, чтобы он коло кирпичи! Эту сплетню запустил лидер нашей флотилии, которого мы обвинили в том, что он слишком много времени проводит в гавани. Разумеется, подобное обвинение вызвало гнев его кают-компании. Впрочем, после лишнего стакана джина они могли так подправить бортовой журнал, что выяснилось бы: они одни выходили в море!
Мы занялись ремонтом котлов, а я отправился в Танжер немного отдохнуть. Половина кают-компании отчаянно интриговала, чтобы раздобыть такое же разрешение, но не получила его. Поэтому на меня смотрели с откровенной неприязнью. Еще больше они обозлились, когда им пришлось выходить в море с конвоем в сильный западный шторм, а я любовался на все это из Танжера. Они устали от штормов.
Когда я вернулся на корабль, шторм все бушевал. Ветер хлестал Скалу и дул, казалось, со всех сторон сразу.
Мы получили приказ в 9 утра на следующий день выйти в море и приступить к патрулированию, но не смогли это сделать. Сильнейший ветер прижал нас к причалу, и мы не могли отвалить, не рискуя повредить корабль. Мы повторили попытку позднее, отошли от причала, но не смогли выйти из порта. Во второй раз мы вернулись на стоянку и укрылись от ветра.
Отсюда, в теплоте и уюте, мы смотрели, как возвращается с моря «Фоксхаунд» и пытается стать к бую. Эсминец спустил вельбот, но его тут же унесло. Они спустили второй, но ветер охотно уволок и его. Подошел буксир, однако у него не хватало угля, и он не мог оттащить «Фоксхаунд» к бую. Мы следили за этим, укрывшись за щитом орудия «Y» и хихикали над неудачными попытками товарищей. Это было лучше любой комедии, как заметил наш артиллерист.
«Фоксхаунд», стиснув зубы, отправился обратно в море, потеряв двух офицеров и две шлюпки. Мы гостеприимно приняли их, однако не посмели жалеть. Какое-то время было рискованно даже произносить слово «буй» в их присутствии.
24 января мы приступили к патрулированию. На этот раз была установлена новая линия патруля — между Гибралтаром и Тарифой. Мы познакомились с новыми береговыми ориентирами.
За время патрулирования мало что произошло. Раз или два появлялся дежурный разведчик. Он спикировал достаточно близко к нам, но все-таки на безопасном расстоянии. Что этим хотели сказать летчики Виши — знает один бог.