Я делаю глоток. Пиво не мой любимый напиток, но мне нужно немного смелости, даже жидкого сорта.
Когда я снова увижу Пола, он может оказаться отцом Полом из этой вселенной, нежно любящим меня и так сильно рискующим из-за тайных отношений, которые мы, должно быть, недавно разорвали. Но, конечно, я надеюсь на моего Пола. Если бы он сразу же провёл заключительные тесты и эти тесты сработали, то он уже мог бы спасти Космическую вселенную. Конечно, сначала он вернётся в Лондонскую и Египетскую вселенную, по моей горячей-но-как-оказалось-ненужной просьбе. Сколько времени ему потребуется, чтобы построить необходимые стабилизаторы? Это может быть непросто, особенно в Египетской вселенной, где у Пола не будет ничего, кроме низкотехнологичных материалов, которые мои родители взяли с собой на археологические раскопки.
Однако я должна мыслить позитивно. Пол сказал, что сама по себе технология не так уж сложна, так что вполне возможно, что он сможет собрать её довольно быстро, верно? Тогда он может появиться здесь в Римской вселенной в любой момент.
Или через несколько часов. Или дней.
Я крепко зажмуриваюсь и изо всех сил надеюсь, что ошибаюсь насчёт толчков.
*
К тому времени, как мы добираемся до Замка Святого Ангела, сгущаются сумерки. Охранники замка те же самые два парня, которых я видела в прошлый раз. Те же усы, те же ярко раскрашенные полосатые костюмы, те же саркастические выражения на лицах, всё как в старые добрые времена. Один из них спрашивает:
— Обычная комната?
— Да, пожалуйста. И если вы сообщите отцу Полу, что я здесь, я буду вам очень признательна.
Другой охранник неторопливо идёт искать Пола, бормоча себе под нос:
— Некоторые люди никогда не учатся.
Меня ведут в ту же маленькую часовню, где я была в прошлый раз. Один из витражей разбился, усеяв каменный пол зелёными и алыми осколками, но землетрясение, похоже, не причинило никакого другого ущерба. Если железные рамы, в которых стояли сотни маленьких свечей возле алтаря, упали, значит, их поправили, и все маленькие огоньки горят достаточно ярко, чтобы дать немного света.
Я думаю, что каждая свеча символизирует молитву. Мои нерелигиозные родители в основном рассказывали мне о различных доктринах в историческом контексте, а не о таких деталях, как эта. Но я почти уверена, что вы зажигаете свечу за кого-то, когда вы боитесь за него, молитесь за него, желая, чтобы кто-то там, наверху, позаботился о нём. Я беру одну маленькую свечу, посвящаю её двум потерянным Маргарет и зажигаю её пламенем другой.
Я не могу по-настоящему молиться за людей, которые уже потеряны, но, по крайней мере, я могу помнить их.
Затем я слышу своё имя, произнесённое тихо.
— Маргарет?
Я оборачиваюсь и вижу в дверях часовни Пола в длинном чёрном одеянии священника. Блеск золота на его шее пронзает меня внезапной надеждой. Жар-птица. Это мой Пол! Он спас все другие миры и пришёл сюда, чтобы спасти и это измерение!
Нет. Предмет, висящий у него на шее — это крест. Он обещает спасение, но не такое, в котором сейчас нуждается Мультивселенная.
— Ты пришла, — отец Пол подходит ко мне ближе, его руки сжаты вместе, как будто он не может дотянуться до меня. — Я и не думал, что ты придёшь.
Он так не похож на моего собственного Пола и, всё же, так знаком. Когда я смотрю сквозь одежду священника и его длинные волосы, ища следы человека, которого я люблю, мне кажется, что я снова вижу Пола в первый раз…
Новый аспирант, на голову выше всех в комнате, более мускулистый, чем строитель. Одетый в дешёвую выцветшую одежду, купленную в «Гудвилле» на те несколько долларов, что остались от стипендии, потому что родители его выгнали. Он даже не поднимал глаз от пола, разве что, когда разговаривал о физике с моими родителями, как будто говорил только цифрами, а не словами. Я посмотрела на его сильную челюсть и неуклюжую фигуру и мысленно окрестила его «пещерным человеком».
Песни и фильмы говорят нам, что, когда вы встречаете того, кого в итоге полюбите, планета перестаёт вращаться, облака раскрываются и ваше сердце начинает петь. Реальность ещё более запутанна. Правда в том, что мы постоянно встречаемся с новыми людьми, но никогда не можем точно сказать, что они могут значить для нас. Никогда не знаешь, кого ты забудешь или кто будет нужен тебе вечно.
Отец Пол говорит:
— Ты говорила мне, что мы больше не встретимся.
Печаль в его голосе звучит слишком знакомо. На протяжении одного вдоха я снова нахожусь на «Астреусе», стоя перед компьютерными считывателями, которые показывают, насколько разбита душа моего Пола и боль так же свежа, как и в тот момент, когда он сказал мне отпустить его.