Через несколько дней ей предоставили комфортабельную квартиру на Екатерининской улице. Там было три больших комнаты — настоящая роскошь по тем временам. Ей также выписали персональную пенсию за погибшего супруга-чекиста. Получая эту пенсию, Таня могла жить безбедно и готовиться к рождению ребенка.
Но Таня ни к чему не готовилась. Целыми днями она сидела в кресле-качалке в самой большой комнате квартиры и раскачивалась, бессмысленно глядя в пустоту.
Перепуганные до смерти Ида с Цилей постановили, что в квартиру к Тане переедет Ида с малышкой, чтобы не дать ей сойти с ума. Ида взяла на себя все хлопоты по дому, но Таня, казалось, не замечала этого. Она часами сидела в своем кресле, ни с кем не желая говорить.
Володя женился на Алене Спицыной 30 апреля, ясным, солнечным днем. Роспись в загсе была назначена на 12 часов 30 апреля, но уже с 9 утра квартира на Спиридоновской была полна подруг и родственников Алены, которые пили деревенский самогон и горланили во всю глотку.
К 10 утра Алена успела выпить со всеми родственниками. И, раскрасневшись, устроила скандал по поводу того, что ее красное шелковое платье, которое она собиралась надеть на роспись, оказалось измятым.
Забившись в угол, Володя с ужасом смотрел на весь этот страшный свадебный переполох, чувствуя непреодолимое желание сбежать, выпрыгнуть в окно, и прекрасно понимая, что не успеет этого сделать. На душе было муторошно и тошно, и он бы заплакал, если б умел. За раскрасневшимся лицом Алены, за толпой ее деревенских родственников, провонявших весь дом сальной колбасой и чесноком, ему все время чудился тонкий силуэт Тани. И он никак не мог избавиться от этого наваждения.
К 9 утра 30 апреля Таня проснулась от сильной боли в животе. Тянул низ живота, крутило спину. Ее мучило не проходящее расстройство желудка, а живот вдруг стал твердым, как камень. Ида с трудом дотащила ее до привычного кресла. Но когда в 10 утра Таня поднялась, чтобы пойти в туалет, из нее вдруг прямо на пол выплеснулось целое море воды! Ида немедленно остановила на улице какую-то пролетку и повезла Таню в Еврейскую больницу к доктору Петровскому. Было видно, что Ида перепугана больше, чем сама Таня, по дороге Таня даже подбадривала суетящуюся подругу. Сама она прекрасно понимала, что у нее отошли воды, и ребенок скоро появится на свет, и принимала разрывавшую ее изнутри дикую боль как благословение свыше.
В четверть первого бешено орущая толпа вывалилась из здания Воронцовского дворца, осыпая Володю и Алену Сосновских рисом, пшеном и бумажными цветами. Володю при этом мучило одно страшное воспоминание. Он уже видел такую свадьбу и запомнил ее отчетливо. Точно такую же — с дурацким зерном, бумажными цветами и даже лентами, вплетенными в гривы лошадей. Это была свадьба его кучера...
К половине первого Таня несколько раз от боли теряла сознание. В конце концов доктор Петровский принял решение сделать разрезы и наложить щипцы. В полубреду Тане казалось, что с ее тела тысячи демонов заживо сдирают кожу. Волны нестерпимой, разрывающей боли посылали обжигающие волны в ее мозг, и Таня не понимала, на каком находится свете.
Запах сладковатого хлороформа и какой-то дезинфекции, отдаленной хлорки больничной палаты и свежий металлический запах крови — и все это на фоне боли, которая ни на минуту не отпускала ее измученное тело, разрывая все больше и больше. Ее безумные крики и громкие голоса врачей слились в единую какофонию, которая, казалось, не отпустит уже никогда.
В 3 часа дня Володя вышел из-за стола, за которым пьяны уже были все, и тихонько вышел на улицу. С этого дня у него навсегда появилась горькая складка у рта. И, не понимая, что делает, он тихонько выдохнул далеко-далеко, в пустоту, где никто не мог его услышать:
— Таня...
В 3 часа дня измученное тело Тани вытянулось на пропитанных пóтом простынях. Она не могла поверить, что все закончилось. Все вокруг заполнил тонкий голосок ее ребенка...
Таня проснулась к вечеру, когда было уже темно. Все ее тело было разбито. В палате появилась улыбающаяся медсестра, держа белоснежный объемный сверток:
— Девонька у вас! Доченька! Крепенькая, здоровенькая. 3550! А какая миленькая — ну просто картинка!
Таня потянулась вперед, вкладывая в это движение всю свою жизнь. Медсестра осторожно положила ей на руки ребенка.
Таня с жадностью вглядывалась в красноватое личико дочки, вдыхала ее сладкий запах. Малышка распахнула глаза. На Таню уставились два ярких огонька, которые навсегда взяли в плен и ее жизнь, и ее душу.