— Да нет там никакой охраны! — сказал Артем. — Нет — потому что нечего охранять. Нет больше банка. Пустой стоит. Все деньги вывезли. Зачем охранять?
— Откуда ты, швицер задохлый, знаешь? — вскинулся Коцик.
— Был там вчера, посмотрел.
— Я тоже против банка, — сказала Таня, стараясь не встречаться глазами с Артемом — ее страшно смущал его взгляд, — надо искать другое. Надо искать деньги. А где деньги? Где деньги в городе?
— Нету их, — ответил Артем, — всё вывезли.
— Это не разговор, нам нужно найти место и его взять. Иначе... Ну, в общем, не мне вам рассказывать. Возврат это вам не финт ушами! Возьмем место — и деньги будут, и люди, и стволы. Тогда любой банк сможем брать!
— Больница, — алчно сверкнули глаза Севы, — там касса есть, медикаменты.
— Нет! — резко отозвалась Таня. — Больницу никогда не буду брать. Не обсуждается. Что еще?
— Квартиры частные? — предложил Артем. — Если поискать адресочки буржуев...
— Нет, — Таня покачала головой, — наверняка ошибемся. Не те времена. Нет больше богатых квартир. Много не возьмем. Смех.
— Есть одно место, — Сева испытующе смотрел на нее, — железнодорожный трест! На Пантелеймоновской, за Привозом. Там раньше железнодорожные кассы были, а теперь железнодорожный трест. Там контора, по которой белые отправляли грузы по железной дороге. И деньги там в сейфе должны быть. Немалые деньги. Вряд ли красные туда успели! А это место мы и впятером возьмем.
— А ну-как поясни, — Тане вдруг показалось, что в этом предложении есть смысл. — Кто еще знает за это место?
— Да никто! Мы с Фараоном как-то поезд пасли один. Так ему шепнули там узнать, занести пару копеек. Фараон так и сделал. А потом сам мне рассказывал, что сейф там стоит, а в нем — ворох бумажных денег! За перевозки по железной дороге, вагонами.
— Какая там охрана? — спросила Таня.
— Да какая охрана — старик-швейцар, и всего делов!
— А если деньги забрать успели? — встрял Артем. — Как узнать?
— Да днем посмотреть можно — работают или как...
Таня задумчиво смотрела на чадящую лампу. У нее начал появляться план.
Поправив красную косынку на голове, она стала осторожно подниматься по высоким мраморным ступенькам на второй этаж. У подножия лестницы ее ждали Сева и Артем. Они изображали служащих, вышедших поболтать в обеденное время. Железнодорожный трест располагался в двухэтажном здании на углу Пантелеймоновской и Ришельевской. На первом этаже находилось отделение банка — оно было закрыто. Таня постучала в дверь, ей открыл старик в потертой форме железнодорожника.
— Простите... здесь машинистка не требуется? Мне сказали... у вас, может быть... спросить.
— Опоздали, барышня, — старик тяжело вздохнул, — все наши на месте. Сами выживаем, как можем. Так что извини...
За спиной старика Таня разглядела помещение, где за столами сидело несколько человек. Спросила, когда будет директор. Старик ответил, что скоро не будет, а сами они работают до 7 вечера. Сделав расстроенный вид, Таня пошла вниз.
Глава 13
Тусклый свет ночных фонарей сквозь тьму напоминал ржавчину в банке с сажей. Их было всего несколько, этих фонарей, установленных в городе после того, как вошли большевики. Больше всего их было в районе Привоза.
Это место возле вокзала не считалось самым глухим. Привоз только начинался, ряды в нем были облагорожены каменными постройками и столами. Здесь не было ни попрошаек, ни босяков. И здесь чаще, чем в других местах, проходил военный патруль, спешно собранный большевиками из городских подпольных отрядов.
Разбитая деревенская телега с расшатанными колесами, всем привычный символ бедности и войны, остановилась под фонарем. Под убогим навесом из рогожи, сжавшись, сидели Коцик, Таня, Артем и Топтыш. Для налета Таня, как всегда делала раньше, переоделась в мужскую одежду. Ее мучили плохие предчувствия. Весь этот долгий день она была сама не своя. Что-то тяжелое, как гранитный камень, как могильная плита, лежало у нее на душе. И Таня не могла объяснить ее происхождение. Вдобавок с самого утра у нее снова разболелся живот, стало мутить.
Дело явно было в некачественной пище и плохой воде. В Одессе с продуктами было очень плохо. Таня была неприхотлива, она и раньше привыкла голодать. Но теперь это уже был перебор. И желудок ее отказывался воспринимать эту мучительную смесь из плохих продуктов.