— Ладно... Что ты... Зачем пришла? — Кирста вытянула вперед тощие ноги. — Я за тебя всё... Ты знаешь... Завсегда...
— Знаю, — кивнула Таня, — и я за тебя тоже. За тебя и таких, как ты. Расскажи о нем.
— А так ничего и не расскажешь, — Кирста задумалась. — Обыкновенный он. Как все мужчины. Немногословен. И внешность обычная. Скупой. Денег почти не дает. Так, мелочь. Как он говорит: на булавки. А там и на четверть дозы не хватит. Он только думает, что я не принимаю других мужчин.
— На булавки? — Таня заинтересовалась нестандартным выражением. Тогда так никто не говорил. Такая словесная характеристика уже давала определенный портрет.
«На булавки» — так в те времена, когда существовали гувернантки, гимназии, статские советники, подканцеляристы, чиновники по особым поручениям при главном полицеймейстере, говорили люди среднего класса, такие вот чиновники или небогатые дворяне, люди со скромным доходом, но пытающиеся быть щедрыми.
Эта фраза могла прозвучать из уст учителя гимназии, опять-таки чиновника, сельского помещика, какого-нибудь мелкого служащего... Так не сказал бы военный. Так не стал бы говорить представитель знати — к примеру, князь вроде Сосновского. И, уж конечно, такое ни за что не произнес бы человек из простонародья или уголовник. Уголовники попросту не знали таких слов!
Итак, Таня получила первую характеристику: бывший представитель среднего класса, буржуазии. Не из уголовного мира. И не богатый дворянин из высших кругов. Среднее положение до революции. Круг поисков сужается.
— Он высокого роста или низкого? — продолжала допрос Таня.
— Скорей, высокого. Но не очень. Не дылда.
— Волосы темные или светлые?
— Темные... Но не чернявые, — задумалась Кирста, — как каштан.
— Глаза?
— Я что, в его глаза всматривалась? — Кирста снова пожала плечами.
— Крестик на груди носит?
— Нет.
— Обрезан?
— Нет, — Кирста хихикнула.
— Ну вспомни еще хоть что-нибудь! — едва ли не взмолилась Таня.
— Он иногда говорит странно, — задумчиво произнесла Кирста, — я даже пару раз думала, что чокнутый. Так мне показалось.
— Что же он говорил? Вспоминай.
— Ангелом меня называл. Говорил, мой белокурый ангел. Во как! Ангел мой белокурый. И глаза так смешно закатывал... Странный. И еще кое-что было. Он любит, когда я встречаю его в длинной белой ночной рубашке. До пят.
— Как это? — не поняла Таня.
— Ну, другие мужчины что любят? Чулки все любят. Пеньюары там кружевные, подвязки. А этот любит, чтобы я вырядилась в длинную рубаху из белого полотна до пят и так его ждала. Да вот я тебе сейчас покажу!
Кирста открыла тумбочку возле кровати, порылась и извлекла на свет длинную белую рубашку из небеленого льна. Это был белый балахон с неглубоким вырезом, абсолютно не прозрачный.
— Какая странная вещь! — удивилась Таня. — Первый раз такое вижу! Где ты ее взяла?
— А я не брала! Он принес. Сам принес и дал. Вот, говорит, будешь так меня встречать. Каждый раз, как приду.
— Ну надень, — сказала Таня.
Кирста хмыкнула и, язвительно улыбаясь, натянула белый балахон. Выражение лица ее было таким открытым, что если бы лже-Японец увидел его, то сразу же отказался бы от своих эротических фантазий. Впрочем, нет. По словам Кирсты, он был чокнутым. И рубаха это подтверждала.
Кирста распустила волосы, которые повисли вдоль балахона слипшимися грязноватыми прядями. И Таня вдруг поразилась той перемене, которая произошла с ней.
Белое одеяние словно придало ей невинность. Весь ее облик стал трогательным и воздушным. И Кирста больше не была опустившейся наркоманкой, а превратилась в обиженную маленькую девочку, с которой так несправедливо обошлась жестокая взрослая жизнь.
— Ты действительно похожа на ангела! — воскликнула Таня. — Никогда бы не подумала.
— Вот и он так говорил.
— А знаешь, на что похож этот балахон? — Таня вдруг вздрогнула от неожиданной, внезапно появившейся мысли. — В таких в церкви крестят! Ну, взрослые надевают его в момент крещения! Я пару раз видела такое. Давно. Еще когда ходила в церковь. Может, он оттуда и взял? Из церкви? Чтобы ты казалась ему святой?
— Я же говорю, он псих! — Кирста поспешила содрать с себя белое одеяние и, скомкав, швырнула его в угол. — Голова у него не в порядке. Мозги совсем больные.
Таня вдруг подумала, как правильно сделала, что разыскала Кирсту. Только от женщины, которая близка с мужчиной, можно получить самую полную информацию! Никто не расскажет ничего подобного. Никто не расскажет ничего более важного.