— Наверняка, не то слово дорогой! — влезла я.
— Ты не... почему она... — Константинидис дёрнул желваками и, видимо, растеряв слова, попытался объясниться руками.
Но несколько беспорядочных взмахов не очень прояснили ситуацию, только заставили рубашку Тео трещать по швам, и я невинно спросила:
— У вас нет аллергии на... что-нибудь? Пластик, силикон? Вы кажетесь слегка раздутым... или же рубашка — слишком узкая.
— А она права, котик, — нахмурилась Эвелина. — На тебе была другая рубашка, а не это дешёвое убожество!
— Кисуля, это совсем не то, что ты думаешь! Я сл-лучайно опрокинул на себя бокал — к-когда пошёл заказывать в-вино... — от волнения несчастный даже начал заикаться.
Но я, уже не в силах остановиться, развела руками:
— А зачем вы это сделали? Сказали бы официантке...
— И вино уже давно здесь! — Эвелина попыталась сложить руки на груди, но они соскользнули с бюста, и ей пришлось опереться локтем о стол. — Мне сказал «уйду на минутку», возвращаешься спустя чуть ли не час, в чужой рубашке и лепечешь какую-то глупость!
Вот это накинула поводок! Любой, кто заговорил бы подобным тоном со мной, да ещё и при посторонних, будь он хотя бы десять раз «с-совершенством», неминуемо получил бы «душ» вроде бокала вина в лицо — и это бы ещё легко отделался! Я с невольным презрением посмотрела на наследника миллиардов, глотавшего подобное обращение от какой-то шал... луньи! Но Константинидис внезапно преобразился. Грудь и подбородок выпятились, мышцы на плечах вздулись, в глазах — молнии, почти, как у Тора в «Мстителях».
— Не говори со мной таким тоном, Эви, — тихо и отчётливо проговорил он. — Ещё и в присутствии посторонних. Поднимайся, мы уходим.
Но и «Эви» оказалась не промах. Её ладонь прижалась к бюсту, который заходил ходуном, в глазах заблестели слёзы.
— Посторонних? — выдохнула она. — Так пусть посторонние посмотрят, как ты со мной обращаешься! Да ещё и перед самой свадьбой! Что же будет после свадьбы? Поднимешь на меня руку?
— Да при чём здесь... Как ты можешь... Я же не...
Теперь мне захотелось выплеснуть вино в лицо миллиардеру — чтобы привести в чувство. Это ж надо быть таким олухом! А у Эви и правда есть чему поучиться. Она точно могла бы зарабатывать на курсах «Как приворожить миллиардера и сделать из него законченного идиота»! Мне вдруг стало неприятно находиться рядом с этой парочкой, я резко поднялась из-за стола, с надеждой посмотрела на дверь, из-за которой должен появиться переодетый Тео...
— Я никогда не поднимал руку на женщину, незачем так от меня отскакивать!
Я недоумённо повернулась к выпалившему это Константинидису.
— Это вы... мне?
— Кому ещё! Стоило Эви выдать эту глупость, ты подлетела со стула, будто я сейчас на тебя накинусь! Я никогда не трогал женщину пальцем! В смысле... не в этом смысле.
— Да мне-то что за дело, кого и чем вы трогали? — растерялась я.
Ситуация становилась верхом абсурда... впрочем, как и все, где фигурировал миллиардер с непроизносимым именем.
— Теперь я ещё и глупости говорю! — с-совершенная Эвелина продолжала гнуть своё. — Видишь, с чем мне приходится мириться... извини, не знаю твоего имени...
— Какая разница! — яростно бросил Константинидис.
— Как ты можешь быть таким чёрствым?! — всхлипнула она. — Эта девушка — живое существо, и у неё есть имя!
— Это — оно и есть, — припечатал Константинидис.
— Да, все не-друзья называют меня так, — поддакнула я и, увидев, наконец, вышедшего в зал Тео, едва сдержала облегчённый выдох.
— Ну, мне пора! Эви, к поводку ещё, очевидно, нужен намордник. А вам, — посмотрела на Константинидиса. — Завещание! Приятного вечера!
И чуть не бегом бросилась к уже направившемуся к столику Тео.
— Наконец-то... — подхватила его под локоть. — Давай поскорее отсюда уйдём!
— Этот малакас всё ещё здесь?! — кулаки Тео мгновенно сжались, желваки дёрнулись. — Теперь пусть не ждёт снисхождения!
— Нет, подожди! Тео! — я повисла на его локте. — Он здесь с девушкой... невестой, помнишь, я говорила?
Тео мгновенно остановился. Ошалело посмотрел на столик, за которым продолжала жалобно поскуливать Эвелина, на меня, на утешавшего Эвелину Константинидиса и снова на меня.
— Хочешь сказать, его невеста — это морское чудовище?! Христос! Да он никогда от тебя не отстанет!
Но тут Эвелина очень кстати подскочила, чуть не опрокинув столик, и, всхлипывая, засеменила на высоченных шпильках к двери. Константинидис бросил на столик пачку купюр и понёсся за ней следом.