— Ты слышала? — и, едва Ханна нехотя удалилась, повернулся ко мне. — Зачем ты здесь, Клио?
— Сам как думаешь?
Он вздохнул и, махнув подскочившей Веронике, чтобы та стала за стойку вместо него, поманил меня за собой.
— Удачи! — шепнула Вероника, и я, сделав глубокий вдох, поковыляла вслед за Адонисом.
Он привёл меня в тот самый внутренний дворик, где произошла их первая встреча, а потом и потасовка с Константинидисом, и, остановившись в нескольких шагах от меня... просто стоял и смотрел, не произнося ни слова.
— Ты... не отвечал на мои звонки, — неуверенно начала я.
— Не отвечал, — согласился он.
— Но всё же меня не заблокировал. Значит...
— Это было бы по-детски. А я не ребёнок.
— Но ведёшь себя именно так! — не выдержала я.
— Я веду себя, как ребёнок? — и без того тёмные глаза моего агори стали совсем беспросветными. — Как тогда ведёшь себя ты?! Хотя бы раз с момента, как мы начали встречаться, сказала мне правду?
— Конечно! Всё время! Кроме... — я запнулась.
Как сказать, что миллиардер, которого Тео считает моим бывшим, на самом деле — не бывший, но считающий, что мы провели вместе ночь, которой вообще-то не было?
— Вот видишь, — по губам Тео пробежала горькая усмешка. — Ты всё ещё любишь его...
— Де не люблю я его и никогда не любила! Он — не мой бывший! Мы познакомились на праздновании его помолвки — он заснул в моём катере, почему-то решил, что мы провели вместе ночь, и...
— ...теперь, как человек честный, решил бросить невесту и жениться на тебе?
— Нет! То есть, да... В смысле, не поэтому. Эвелина ему изменила, он об этом узнал и захотел наказать всех...
— ...женившись на тебе?
— Да, на «первой встречной», как он это назвал. Вот и всё, — я с надеждой смотрела на Тео. — Понимаю, всё это...
— ...самая большая нелепость, какую я когда-либо слышал. Ты действительно считаешь меня настолько глупым или... отчаявшимся?
— Ни тем, ни другим! Тео, неужели не понимаешь? Я люблю тебя, с момента, как увидела! Почему ты не...
Лицо Адониса оставалось непроницаемым, глаза — холодными и колючими. Какие бы слова я ни произносила, они проходили мимо него...
— Значит, это — конец? — мой голос едва заметно дрогнул. — Ты больше не хочешь меня видеть, и...
— Хочу, — тихо проговорил он. — Но это пройдёт. Ты зацепила меня глубоко, Клио, но я с этим справлюсь. И так на самом деле лучше. Сейчас у меня хотя бы нет воспоминаний о нашей совместной ночи, о которой ты могла бы потом сказать, что её не было, как в случае с ним.
— Но с ним у меня действительно ничего не было! И не только с ним... ни с кем...
— Поэтому я никогда не встречаюсь с туристками, — будто не слышал меня Тео. — Для вас это — курортное развлечение, о котором можно просто забыть или сделать вид, что его не было.
— Как ты можешь так говорить... — я даже попятилась на своих костылях, но тут же остановилась и покачала головой. — А ведь он прав. С доверием у тебя проблемы. Кто-то из «туристок» когда-то обидел, и теперь ты клеймишь всех?
— Меня это до недавнего времени миновало, — с горечью возразил Тео. — Но были случаи с друзьями. Вы все и правда одинаковые.
— Это не так, — тоже с горечью отозвалась я. — И сейчас ты совершаешь ошибку. Может, когда-нибудь это поймёшь, может, нет. Но, надеюсь, рано или поздно найдёшь не туристку, а настоящую «миноянку», которой сможешь доверять. Сто кало![1] — и, резко развернувшись, застучала костылями к выходу.
Когда всем телом навалилась на дверь, вроде бы услышала, как Тео прошептал «Клио...», но... слишком поздно — я даже не обернулась. Переход, зал со столиками, мелькающая за стойкой Вероника. Девушка бросила на меня сияющий взгляд, но, увидев моё лицо, помрачнела, в глазах мелькнул вопрос. Не желая подходить к стойке, я лишь качнула головой и слабо вздрогнула, услышав ехидное:
— Твоя вода. Выпьешь на прощанье?
За спиной стояла Ханна и с подленькой ухмылочкой протягивала мне стакан. Я широко улыбнулась.
— Да, Ханна, спасибо, — и, взяв стакан, с наслаждением выплеснула всё содержимое с кубиками льда в её довольное личико.
От раздавшегося визга заложило уши. Все вокруг, включая гостей и появившегося на пороге зала Тео, будто посмотрели в глаза Горгоны и обратились в камень. Но я с невозмутимым видом сунула мерзавке стакан и процедила:
— Это за то, что пыталась очернить меня перед Тео, вромьяра[2]! — и, вскинув голову, задвигала костылями к выходу.
[1] Сто кало! (гречь.) — Всего хорошего!