— Прошу прощения за опоздание! — звенящим голосом объявил Алекс. — Вижу, вы уже начали. Но какая свадьба без невесты?!
— Наконец-то! — донёсся от алтаря довольный голос Константинидиса. — Моя любимая здесь! Спасибо, что привёл её, друг! А ты, — небрежный взмах руки Эвелине, — можешь идти, больше мне не понадобишься.
Тишина. Напряжённая, гнетущая — наверное, шок слишком велик. Но «Годзилла» очнулась довольно быстро.
— Котик... — в голосе назревали визгливые нотки. — Что всё это значит? Ты решил пошутить?
— А ты видишь, что я смеюсь? — хмыкнул он. — Шуткой было бы назвать женой женщину, не выбиравшуюся из чужих постелей всё время нашего знакомства. Привести её в церковь и венчаться с ней на глазах у тех, кто знал о её похождениях, но предпочёл об всём умолчать. Шуткой было бы простить эту змею и связать с ней жизнь. Да, я пошутил, когда привёл тебя сюда. И, кажется, шутка удалась. Теперь пора перейти к серьёзным вещам — венчанию. Но не с тобой. Клио, Алекс! — он приглашающе махнул нам рукой.
В этом и заключался коварный план Константинидиса: заставить и «любимую» невесту, и «дорогих» гостей испытать на себе, каково это — быть обманутыми и прилюдно униженными. То, что он сразу же не отменил свадьбу, вселило надежду всем участникам, что горячая любовь к избраннице оказалась сильнее нанесённой ею обиды. И, пока горе-жених донимал меня цветами, Эвелина засыпала его сообщениями, открытками и плюшевыми мишками, умоляя о прощении. И, как только я согласилась на роль в запланированном представлении, хитрый миллиардер сделал вид, что идёт на примирение, прощает шалопутную избранницу и вообще жить без неё не может. Всё продолжилось, будто никакой размолвки между брачующимися и не было. Ещё этим утром мисс С-совершенство поднялась с постели с мыслью, что сегодня станет миссис Константинидис, женой наследника миллиардов и вообще крутой мортисой. И вдруг — такая оплеуха: мортисой станет вовсе не она, а какая-то... чьего имени она даже не знает!
— Ты... с-совсем с-спятил?! — Эвелина подхватила юбки, будто собиралась замахать ими миллиардера до смерти. — Как ты смеешь! Дядя!
Гости заволновались, а на визгливый вопль невесты отозвался тип, от вида которого меня слегка передёрнуло. Холёное лицо, неприятные тёмные глазки, ещё не очень старый, но уже вовсю молодящийся. И скользкий, как ползучий гад.
— Ты не в себе, Кир? — строго обратился он к жениху.
— Сын! — к алтарю подскочил и Константинидис-старший. — Мы же обо всём договорились!
— Ну и цирк, правда? — шепнул мне мне на ухо Алекс. — А я ещё раздумывал, лететь на эту свадьбу или нет! У Кира вкус в выборе девушек всегда был... сомнительным. Но, наверное, дело в том, что других в его окружении просто не было. А теперь он встретил тебя и... смог же разглядеть и оценить! Хотя не разглядеть тебя трудно, — он погладил меня по руке, обвившейся вокруг его локтя.
Я ответила блуждающей улыбкой. Скорее бы уже перейти к церемонии... От волнения я не могла есть утром, зато теперь голод начинал мучить по-настоящему.
Между тем трагикомедия возле алтаря набирала обороты. Константинидис-старший, не стесняясь, кричал на Константинидиса-младшего, дядя С-совершенства — на них обоих, а они, на мгновение отвлекаясь друг от друга — на него. Сквозь гул эмоциональных мужских голосов пробивалось повизгивание Эвелины и попискивание матери Константинидиса-младшего. А фоном для всего действа был возрастающий ропот гостей. Пожалуй, только мы с Алексом стояли молча — не считая моего оглодавшего желудка, тоже жалобно подавшего голос во всеобщей потасовке.
— Голодная? — ласково притиснул меня к себе Алекс.
— Упражняюсь в чревовещании, — чуть отодвинулась я.
Алекс явно собирался сказать что-то ещё, но тут всех перекрыл зычный голос священника, с возрастающим негодованием наблюдавшего за всей творящейся перед ним «бесовщиной».
— Нееее позвооолююю! Превращать Божий дом в балаган! — нараспев гаркнул он и свирепо глянул на Константинидиса-младшего. — Или немедленно венчаешься, раб Божий — невесту можешь поменять, или покидаешь Божий храм и больше в него не возвращаешься. По крайней мере в ближайшее время — клиру нужно от вас отдохнуть, — он посмотрел на притихших служек, только что не втянувших головы в плечи.
— Прости, батюшка, конечно, — послушно закивал Константинидис и деловито повернулся к цеплявшейся за дядю Эвелине. — Вы оба можете занять места среди гостей или охрана вас выведет.
— Охрана?! — оскорбился дядя невесты. — Такого унижения я тебе не забуду! Наша сделка отменяется, Петрос! — яростный взгляд на Константинидиса-старшего. — Идём, Эвита.