— Конечно, батюшка! Имею! Очень имею... в смысле: да!
Кажется, батюшка уже не чаял, когда вся эта шарада, наконец, закончится и, сделав вид, что ничего не заметил, обратился ко мне:
— Имеешь ли ты, раба Божия Кира...
Господи, ну зачем я в это ввязалась? Почему только под действием выпитого священного вина поняла, как это неправильно — обручаться с мужчиной, которого едва терпишь, из желания ему навредить? И он ведь делает то же самое, малакас! И тут же упрекнула себя, что мысленно ругаюсь в священном месте...
— Клио... то есть, Кира... — лёгкий толчок локтя «малакаса». — Не молчи.
Я с удивлением воззрилась на священника, не сводящего с меня выжидательного взгляда, и, спохватившись, промямлила:
— Да... — теперь уже поздно бить отбой.
И прежде, чем батюшка забормотал молитвы, успела услышать облегчённый выдох Константинидиса. Испугался, гад, что в последний момент передумаю! И тут же чуть не хлопнула себя по лбу за непотребные слова в храме... Теперь черёд венцов. Когда батюшка соединил их, символизируя, что и души наши соединены пред лицом Господа отныне и навеки, мне снова стало не по себе. Это что же получается, здесь мы разведёмся, а на том свете здравствуйте снова?! А вдруг венчание наложит на меня какаую-нибудь печать, и я больше не смогу выйти замуж? Ну почему не подумала обо всём этом раньше?! Затуманенный алкоголем, доведённый до отчаяния самонакручиванием мозг кипел и булькал — я с трудом удержалась, чтобы не шарахнуться прочь от устремившегося ко венца. Но удержалась, и красивый жемчужный обруч лёг мне на голову. Всё, меня окольцевали... на веки вечные... А тут ещё сквозь нахлынувшую панику донеслось:
— Го-о-о-споди Бо-о-о-оже наш, сла-а-а-вою и че-е-е-естию венча-а-ай их!
И совершенно спокойное, даже довольное лицо Константинидиса, наклоняющееся к моему. Сейчас что, должен быть поцелуй?! Разве батюшка уже сказал, что можно? Это вообще... можно?! Губы моего теперь уже мужа решительно прижались к моим — наверное, он посчитал нужным идти до конца, и я внутренне сжалась, борясь с желанием отстраниться. Хотя это ведь символический поцелуй — сейчас Константинидис отодвинется сам. Но делать это он не спешил, наоборот, губы всё настойчивее исследовали мои — точно решил добить наблюдавших за нами гостей, а заодно и меня...
— Кир... — неловкое покашливание и шёпот Алекса. — Кирье Константинидис, может, не здесь? Все ждут...
Кирье Константинидис, будто нехотя, оторвался от моих губ и даже ласково провёл ладонью по щеке — хорошо же играет, уродец! И тут же снова себя одёрнула и... улыбнулась — могу играть не хуже.
— Пойдём, Кира? — тоже сверкнул он улыбкой.
Я кивнула.
— Только называй меня и дальше «Клио», это как-то привычнее.
— Ты странная, — снова улыбнулся он и сжал мою окольцованную ладонь.
Глава 19
А потом... поздравления, килограммы риса, которым нас обильно посыпали на счастье — точно можно было бы есть неделю, роскошная, утопающая в цветах вилла, где должно произойти празднование... и хотя бы два знакомых лица — кирье Йоргос и кирия Алексина, приглашённые, как обещал Константинидис, и встретившие меня одними из первых. И снова рис, поздравления, накрытые столы... Я была словно в дурмане — пришла в себя, только когда Алекс сунул мне в руку бокал шампанского и доверительно шепнул:
— Пожалуйста, перестань так улыбаться, Клио. Кажется, будто тебя опоили, и ты не понимаешь, что происходит вокруг.
— На самом деле так заметно? — я опрокинула в себя содержимое бокала и перевела дух. — Спасибо, как раз то, что было нужно.
— Ну, я же свидетель, знаю, что делают, когда невеста впадает в панику, — подмигнул он.
— Я не в панике, — фыркнула я. — А где твой прият... то есть мой супруг?
— Беседует с отцом, он же предупредил, что отойдёт — даже я слышал. Ты правда в норме?