— Давай, Клио, так нужно! Попробуй попасть, куда попал я!
— Зачем нужно? — я с удовольствием замахнулась гранатом.
— Для процветания и плодородия нашей семьи!
Моя рука сделала кривую траекторию, и гранат попал не в стену, а в пол.
— Нет, так никуда не годится! Хочешь, чтобы мы остались бездетными? — возмутился Константинидис и сунул мне ещё один фрукт. — Бросай снова, пока не попадёшь!
— Ты ничего не перепутал? — шепнула ему я. — Какие дети?
— Кажется, мы договаривались, ты будешь мне подыгрывать, — он легко подтолкнул мою руку. — Бросай!
Подавив желание разбить гранат о его голову, я всё же «отметилась» на стене — к истинному восторгу супруга, и веселье продолжилось.
[1]Сизигос (греч.) — муж, супруг.
Глава 21
Мы разбили ещё несколько ваз, хрустальных лебедей и украшавшие торт статуэтки брачующихся — невеста, заменить которую, естественно, не успели, была блондинкой, как Эвелина. Потом, не очень трезво улыбаясь в камеры многочисленных сотовых, мой сизигос и я начали торжественно разрезать свадебный торт — гигантское нагромождение из бисквита, крема и глазури. И тут выяснилось, что на празднование всё же заползла одна из «змей» — подруг Эвелины. Выскочив откуда-то сбоку, она выплеснула целый графин красного вина на моё белоснежное платье. Все оторопели, включая меня, а мерзавка приосанилась и выдала:
— Пусть и твоя супружеская жизнь будет...
Не знаю, что именно она собиралась пожелать. Вообше греки довольно суеверны — у присутвующих вырвался вздох не то ужаса, не то негодования. Но какое «пожелание» устоит перед хорошей трёпкой? Отбросив лопаточку, которой собиралась поддеть отрезанный кусочек, я, размахнувшись, врезала мерзавке в челюсть, и та, жалобно пискнув, рухнула прямо в так и не разрезанный свадебный торт. А я, внезапно почувствовав себя Скалой Джонсоном на рестлерской арене, подобрала юбку и с воплем «Ты что, не смотрела "Кэрри", уродка?» разбежалась, собираясь прыгнуть на неё сверху и вбить в торт окончательно... но что-то перехватило меня в прыжке, буквально отдёрнув от испустившей вопль паники девицы, лежавшей в жиже из крема и глазури.
— Не убивай при свидетелях, — шепнули мне на ухо.
С возмущением обернувшись, я узнала Алекса, но, прежде чем успела его отпихнуть, из-за наших спин раздался грозный рык моего супруга:
— Отпусти мою жену, Алекс! Пусть закончит начатое!
Кажется, Алекс по-настоящему растерялся, и я поспешно высвободилась из его полу-объятий. А, снова повернувшись к испортившей моё платье мерзавке, даже застонала от досады — только бесформенная масса, недавно бывшая свадебным тортом. Кто-то помог негодяйке скрыться с места преступления! Не долго думая, я бросилась следом и догнала бы её без труда, но невольно остановилась, когда на плечо легла рука супруга.
— Найдём её вместе, — сурово заявил он. — И накажем! Я на женщин руку не поднимаю, но могу её подержать, пока ты...
— Вы что, спятили? — перебил его подоспевший Алекс. — Утихомирьтесь уже! Вообще, вам обоим пора уединиться, пока не разнесли тут всё!
Гости, явно под впечатлением от потасовки, горячо поддержали идею «уединить» нас, и вот, несмотря на слабое сопротивление, нас уже заталкивают внутрь виллы, советуют подняться на третий этаж — там спальня, и постараться по дороге ничего больше не разбить. А потом закрывают дверь с наружной стороны и, кажется, не уходят — ждут, пока мы поднимемся наверх.
— Пойдём? — неуверенно посмотрел на меня супруг.
Я пожала плечами.
— Наверное, придётся. Наружу ведь всё равно уже не выпустят... да и платье бы сменить. Жалко, такое красивое...
— Куплю тебе новое! Ещё из-за такой ерунды расстраиваться! — пылко заверил Константинидис и, приобняв, уже уверенно заявил:
— Идём!
Лестница оказалась узковатой, ступеньки — крутыми, а моя лодыжка, о которой я почти не вспоминала весь вечер, вдруг резко заболела, и, пройдя всего несколько ступенек, я, оступившись, чуть не скатилась вниз. Но Константинидис вцепился в моё плечо и не дал упасть.
— Клио! Ты что?
— Лодыжка... — вздохнула я.
— Опять?
— Всё ещё... Просто забыла, что она у меня болит, — и охнула от неожиданности, когда супруг подхватил меня на руки.