– Его выпускают?
– Да, завтра можешь подъехать в Лефортово и его встретить. Я буду ждать на месте. Кофе угостишь?
Катя почувствовала, как от неожиданности и волнения у нее подгибаются ноги, но справилась с собой – поставила цветы в вазу и быстро накрыла стол в гостиной – кофе, печенье, сыр, фрукты.
– Очень кстати! Я так и не успел позавтракать, – сообщил Виктор, утоляя первый приступ голода.
– Все так внезапно.
– Вообще-то к этому шло уже две недели. Я надеялся на такой исход, но не хотел тебе говорить. Вдруг не получится.
– Они убедились в том, что Саша невиновен?
– Не это главное. Ситуация кардинально изменилась после гибели Рюмина. Акции, как ты знаешь, оставались у Крюкова. Сделку они не успели оформить. Крюков возликовал, но напрасно. У нас если процесс начался, то остановить его почти невозможно. Просто начинают операцию одни люди, а заканчивают другие.
– Все развивается по спирали. Нас еще в университете этому учили.
– М-да, времена меняются, а спираль остается, – согласился Виктор. – Иногда очень острая.
– Кто сменил Рюмина?
– А вот это уже совсем интересно. Появился новый мощный игрок, который до самой развязки оставался в тени. Крюкова вызвали куда следует и объяснили, что акции все же надо продать эффективному собственнику. Естественно, намного ниже их рыночной стоимости.
– Я даже знаю, кто этот везунчик. Наверняка Промыслов!
– Я всегда говорил, что из тебя получился бы успешный предприниматель. Впрочем, еще не поздно. Как ты догадалась?
– Он уже подбирался к акциям, вел переговоры с Крюковым, хорошо изучил «Интер-Полюс».
– По сути дела, Промыслов использовал ту же тактику, что и Рюмин. Информация дает власть, и он это прекрасно понимает.
– Верова уволили? – с надеждой спросила Катя.
– Что ты! Мафия бессмертна, а субъекты типа Верова неискоренимы. Как говорится, главное – не внести коррупцию в саму борьбу с коррупцией. Веров опять на коне – быстро сменил курс и гребет в сторону Промыслова так, что на море волнение.
– Неожиданный поворот. Я мечтала, чтобы этого гнуса все же остановили.
– Ничего не поделаешь. Схватка бульдогов под ковром – наша национальная забава. Победил в этой схватке Промыслов. Крюков пытался кочевряжиться, но ему показали признание Кристины – дескать, воровал Дронов при поддержке и по указаниям Крюкова, а бедного твоего Александра оговорили и подставили.
– Получается, что мы сработали в пользу Промыслова? – уточнила Катя.
– Выходит, что так. Опираясь на наши бумаги, следователи строго спросили Крюкова: «Погибшего в бегах Дронова вы назначали? Ну а деньги где?» Что он может ответить? Понятно, что ничего дельного. Короче, ему пообещали замять это дело, если Крюков пойдет навстречу.
– Он и пошел. – Катя покачала головой, живо представив себе картину, как вспотевший от волнения Крюков подписывает акт об отречении, а суровый Промыслов перекладывает акции в свой карман и похлопывает по нему сверху – для надежности.
Где-то она уже видела этот жест. Ах да, это Крюков стучал себя по карману со словами «Делиться надо!». Вот и поделился.
– Акции теперь у Промыслова, – подтвердил Виктор.
– Почему все-таки решили освободить Александра? Его будут судить или дело закрыто?
– Прикрыли дело. Он Промыслову не мешает. Прямых доказательств причастности Максимова к хищениям не имеется, как не было и самого факта преступления. Все – забудьте! Завтра он будет на свободе.
– Я его обязательно встречу, – пообещала Катя и налила Виктору еще чашечку кофе – покрепче.
Максимов похудел. Несмотря на радостное известие об освобождении, взгляд оставался настороженным и не гармонировал с улыбкой, появившейся, когда он увидел Катю и Виктора.
– А ты стал стройным, тебе идет, – сказала Катя после того, как они сели в машину. – Странно, ведь ты почти не двигался.
– Почему же? Были прогулки, каждый день истязал себя зарядкой. Я – в форме.
– Ты соскучился?
– Очень, – признался Максимов.
– Больше всего я боюсь повторения того, что случилось.
– Сам виноват. Могло быть намного хуже, – самокритично признал Максимов.
– Ты знаешь, я много думала – ты умный, но быть умным в работе одно, а в жизни – совсем другое. Тебе нужно научиться.
– Я изменился, Катя, – сказал Максимов.
– Слава Богу. Я просто молю небо, чтобы нас больше не трогали.
– Не тронут, – пообещал Максимов.
– Что мы будем делать? Ты уже подумал об этом? – Катя с надеждой посмотрела в глаза любимому. Она хотела, чтобы жизнь стала предсказуемой, надежной, светлой, но сама не знала, как это сделать.
– Вернемся в Лондон, если ты хочешь.