– Даш, а ты разве не слышала? – раздается ядовитый голос со стороны окна.
Людмила Генриховна, наш старший технолог, медленно помешивает ложечкой в чашке, глядя на меня поверх очков. В её взгляде столько плохо скрываемой ненависти, что по коже пробегает мороз.
– Наша Лерочка сегодня приехала под ручку с генеральным, – чуть ли не нараспев продолжает она. – И они вместе в кабину лифта зашли. Видимо, смены у младшего персонала теперь оплачиваются особым вниманием руководства.
В отделе мгновенно затихает даже стук клавиш. Несколько пар глаз устремляются на меня: кто-то с любопытством, кто-то с откровенным презрением.
– Ой, да ладно вам, Людмила Генриховна, – подает голос Оксана, лениво рассматривая маникюр. – Мало ли, по какому вопросу. Может, у девочки просто талант к переговорам в закрытом пространстве. Говорят, Миронов большой ценитель гибких кадров.
– Конечно, – подхватывает Людмила Генриховна, прищурившись. – Таланты же нынче измеряются не в дипломах и опыте работы, а в длине юбки и доступности.
По офису проносится волна унизительных смешков. Я не смотрю ни на кого, а только на этих гадин. Начну оправдываться или не начну – они всё равно будут уверены в том, что я сплю с начальством.
– Вам что, завидно? – брякаю я, чувствуя, как щеки вспыхивают от гнева. Горло сжимает от обиды, но я заставляю себя смотреть ей прямо в глаза.
Людмила Генриховна багровеет и громко отвечает:
– Деточка, завидовать тут нечему. Такие взлеты заканчиваются болезненным падением. Когда Миронову надоест новая игрушка, ты вылетишь отсюда с такой характеристикой, что тебя даже в придорожную чебуречную не возьмут.
Она делает театральную паузу, кривя губы в усмешке.
– Я-то его помню еще зелёным мальчишкой. Он и тогда ни одной юбки здесь не пропускал, – её голос становится вкрадчивым, с нотками смеха надо мной. – Думаешь, ты какая-то особенная? Для него это просто развлечение, как и раньше. И пока ты грезишь об этом ловеласе, работа стоит.
Женщина резко встает и швыряет мне на стол тяжелую папку с пыльными накладными.
– Вот тебе ведомости по списанию муки за прошлый год. Перепроверишь каждую цифру вручную и сверишь с итоговым отчётом. К пяти часам чтобы отчет лежал у меня на столе. Иди работай, пока я не доложила о твоей профнепригодности.
Я смотрю на эту гору макулатуры. Она просто издевается, пытаясь унизить меня самой черной работой младшего инженера! Хочет, чтобы я закопалась в цифрах и не смела поднять головы, хотя всё уже давно автоматизировано и вбито в таблицы.
Я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы, но покорно протягиваю руку к папке, чтобы не создавать скандал. В этот момент входная дверь распахивается со скрипом, но я даже не смотрю туда, чтобы не зареветь.
– Наталья Николаевна, как прошло совещание? Устали? – начинает лебезить Генриховна перед вернувшейся навчальницей отдела. – Я Вам чай сделала из алтайских трав, вот.
– Людмила Генриховна, не сейчас. Лера… Валерия Романовна, – она запинается на моем имени, и я удивленно смотрю на неё. Чего это она так официально?
Вид у неё такой, будто она только что увидела привидение, но она смотрит прямо на меня. Сердце ёкает от страха, когда я слышу из её уст:
– Валерия Романовна, больше Вы здесь не работаете.
Глава 25. Лера
Людмила Генриховна победно ухмыляется, переглядываясь с Оксаной. В её глазах торжество стервятника, дождавшегося своей добычи.
– Вот видишь, Лерочка, час славы оказался коротким, – ехидно говорит она. – Иди-иди, освобождай место для тех, кто реально работает.
Наталья Николаевна нервно поправляет пиджак, глядя на технолога с каким-то странным выражением лица.
– Людмила Генриховна, замолчите. Немедленно, – обрывает её начальница, и в отделе становится так тихо, что слышно, как гудит кондиционер. – Лера… Александр Виктоорвич распорядился перевести тебя в штаб кураторов спецпроектов. Твой новый кабинет на четырнадцатом этаже.
Победная улыбка сползает с лица Людмилы Генриховны, сменяясь шоком. Она хватается за край стола, будто земля уходит у неё из-под ног.