Саша берёт меня за подбородок, жестко фиксируя его и заставляя меня смотреть ему прямо в глаза. Я вижу, как на его челюсти ходят желваки, а в глубине зрачков плещется опасное пламя.
– Их проблемы меня не волнуют, Лера, меня волнуешь только ты. Всё это время я только и думал о том, как ты сидишь там и слушаешь их яд, – голос становится низким, почти вибрирующим. – Волновался, что к тебе начнут прибегать из других отделов и пытаться задеть тебя, но, кажется, обошлось?
– Да, никто не приходил, – говорю я, и приходится откашляться, так как голос меня подводит. – И за обедом было тихо.
– Прекрасно. Если кто-то тебя обидит – будет иметь дело со мной, даже не сомневайся.
– Пообещай, что не будешь никого увольнять из-за сегодня, – прошу его я, состроив самый жалобный взгляд, какой могу. – Саша, пожалуйста, это же только добавит масла в огонь их ненависти. И не только их.
– Подумаю, – отрезает он. – Вопрос закрыт.
Его рука перемещается мне на затылок, пальцы зарываются в волосы, властно удерживая мою голову. В его взгляде такое откровенное желание, смешанное с раздражением на весь остальной мир, что внутри у меня всё плавится.
– Я с трудом дождался окончания совещания, Лера, – говорит он, склоняясь к самому моему лицу. – Едва не сорвался, чтобы вышвырнуть всех и закончить всё поскорее. До ухода Богданова я был связан по рукам, но теперь...
Его губы требовательно впиваются в мои, мгновенно срывая все барьеры. Саша вкладывает в поцелуй все эмоции, которые исптывает сейчас, от страсти до злости: его язык по-хозяйски исследует мой рот, а тяжелые ладони впечатывают меня в его твёрдое тело, лишая возможности дышать.
Я чувствую, как его рука скользит по моей спине, до боли сминая тонкую ткань блузки, и закидываю руки ему на плечи, зарываясь пальцами в волосы. Саша стонет мне в губы: я прямо на языке ощущаю этот глухой звук, от которого ноги становятся ватными. Он целует меня так отчаянно, будто всё его самообладание, которое он демонстрировал до этого, окончательно сгорело в пламени испытываемой им страсти.
Его пальцы находят пуговицы моей блузки и он начинает их расстёгивать. Одну... Вторую… Третью… Ткань расходится, и проххладный воздух касается ключиц, но мне тут же становится невыносимо жарко от Сашиных губ, спускающихся от шеи к груди.
– Саша... – выдыхаю я, и это звучит как мольба, хотя сама не знаю, о чём прошу: остановиться или продолжать.
Он отстраняется на секунду, смотрит на меня затуманенным, потемневшим взглядом. Его дыхание сбито, грудь тяжело вздымается под белоснежным хлопком рубашки.
Стремительным движением он подхватывает меня под бёдра и усаживает на самый край дубового стола, разводя мои ноги в стороны. Юбка задирается, обнажая ноги, и Саша, встав между моих разведенных коленей, тут же прижимает меня плотно к себе, заставив обхватить себя за талию ногами.
Теперь нас разделяет только тончайшее кружево моего белья и его бпюки. Я чувствую, как Саша хочет меня, и ощущаю исходящий от него жар, от чего по моему телу проносится настоящий электрический разряд, и я громко выдыхаю от волнения.
– Ты даже не представляешь, что со мной делаешь, Лера, – низко говорит он, проводя носом по моей шее, жадно вдыхая мой запах, словно не может им насытиться.
В ответ из моей груди вырывается только полувхдох-полустон, связно мыслить я уже не могу. Саша смотрит на меня несколько секунд, изучая моё раскрасневшееся лицо, а потом он снова властно и жарко целует меня, пока его рука медленно и уверенно скользит по бедру, выше и выше.
Наконец его горячая ладонь оказывается на моей обнажённой ягодице, слегка сжимая её, и от этого чувственного прикосновения я невольно замираю от смеси волнения и страха, перестав дышать. Как статуя самой себе, ей богу.
Саша чутко улавливает моё настроение – ну ещё бы не уловил, я ведь резко перестала отвечать на его поцелуй – и как можно мягче спрашивает:
– Лера, что-то не так? Ты вся напряжена.
Мозг внезапно встаёт на место, и я отвожу взгляд, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а в кабинете становится слишком мало места.