Вместе с Георгием в Ливадии остался врач из клиники профессора Иванова, пятидесятилетний надворный советник Рыков Иван Семенович, с ним фельдшер и медсестра. Иван Семенович был ветераном Русско-турецкой войны, воевал в Рущукском отряде и был награжден орденом Святого Станислава 3-й степени с мечами, который с гордостью носил на сюртуке как боевую награду, хотя у него уже была и выслужная Анна 3-й степени. Человек он был храбрый, авторитетов не признавал, а то бы уже был минимум коллежским советником, а то и статским. К Георгию он относился как к больному молодому человеку, которого надо вылечить, а не как к великому князю, капризам которого надо потакать, поэтому оставлял Георгия на его попечении без опаски.
Фельдшер Михаил Абрамов, подчиненный доктора Рыкова, лично следил за проведением дезинфекции пресловутой карболкой, все, кроме Георгия, кухонных работников и других лиц, не контактирующих с пациентом напрямую, ходили в медицинских халатах под горло с завязками сзади и медицинских шапочках или косынках. Я объяснил великому князю, для чего все это делается, и он согласился со мной, а вот Алышевский все кривил губы, когда я и его заставил облачиться в халат и шапку. Так что бациллы мы вроде не разносили, а в прошлом они там «летали роем». Сюртук я тоже старался не надевать, в доме было тепло, а под халатом в сюртуке жарко, поэтому носил просто рубашку, которую Артамонов стирал в щелоке и проглаживал с двух сторон, и парусиновые брюки, которые в Ливадии и оставил, все равно приезжать придется не раз, поэтому приказал всегда держать для меня два чистых комплекта.
В Севастополь проехали по приморскому шоссе мимо Ай-Тодора и Дюльбера и издалека было видно, что уже возведены фундаменты зданий и осенью разбили сад и посадили саженцы плодовых деревьев. Поезд отправлялся из Севастополя без жесткого расписания, за мной опять прислали спецвагон и до Москвы доехали с ветерком, без остановок.
14 ноября 1892 г., Москва
Дома мне на шею кинулась Маша, которая соскучилась за месяц отсутствия, и я обратил внимание на ее неплохой русский с небольшим милым французским акцентом, выдающим иностранку. Машенька рассказывала все новости сразу – где они побывали и что видели с Аглаей, кто приходил и что спрашивал. Сказал Маше, что мы сегодня же уезжаем в Петербург на моем личном поезде, чтобы она собиралась побыстрее, Аглаю с собой брать не надо, остановимся в гостинице и проведем в столице несколько дней. Потом принял ванну, привел себя в порядок, велел Артамонову приготовить мундирный фрак с орденами, зимнюю шинель и фуражку, а сюртук, в котором я приехал, почистить, выколотить пыль и подержать на солнце с целью некоторой дезинфекции (хотя Артамонов в Ливадии делал это постоянно).
После обеда стал разбирать корреспонденцию. Начал с наиболее интересующей – письмо доктора Шмидта о возбуждении исков. Юрист писал, что, как и ожидалось, Захариос на заседание суда не прибыл, после чего иск был подан к компании братьев Виккерс. Оттуда сразу же в Цюрих приехал их адвокат и заявил, что Захариос у них не работает, на что мой юрист предъявил копию выданной мне Альбертом Виккерсом бумаги, из которой следовало, что Захариос на момент совершения преступления был сотрудником компании и оставался им еще три недели, как минимум до моего визита в Лондон. В общем, герр Шмидт припер виккерсовского адвоката к стенке уликами и потребовал выплаты от фирмы (а потом они вольны направить встречный иск к Захариосу и искать его хоть с помощью Скотланд Ярда, да хоть мистера Шерлока Холмса пусть приглашают, я-то тут при чем). Тем не менее братья посчитали иск чрезмерным, и кто-то из них приедет в Россию провести переговоры со мной и урегулировать спор. Второй иск к «Фарбениндустри» сейчас изучают и пришлют своего представителя для переговоров с доктором Шмидтом.
Письмо на французском было от мсье Огюста Вернейля, изобретателя метода получения синтетических рубинов. Месье Огюст благодарил за интерес к его работам, рассыпался в любезностях по поводу того, что в далекой России его знают и ценят, написал, что я иду тем же путем, что и он, но пусть каждый идет своей дорогой. То есть он отклонил предложение сотрудничества, ну, это его проблемы, насильно мил не будешь.