Вся вторая половина этой главы была испещрена подчеркиваниями. Подчеркнуты были слова «Наши венецианцы прожили много лет при императорском дворе и за это время скопили огромное богатство в драгоценных камнях и золоте». Фразы «Его величество в гневе спросил, по какой причине мессер Марко хочет подвергать себя опасностям пути на родину. Если он ищет выгоды, ему довольно сказать слово великому хану и тот готов подарить ему вдвое больше того, чем он уже владеет» были жирно подчеркнуты, как и то место, где говорится, что Марко Поло внял мольбам императора и остался. «Николо, Маффио и Марко Поло простились с великим ханом, который одарил их множеством рубинов и других драгоценных камней неописанной ценности»; эта фраза тоже была подчеркнута, и наконец, три восклицательных знака стояли там, где говорится, что Марко и два его родственника прибыли в Венецию «живые, здоровые и несметно богатые».
Тот, кто читал книгу Марко Поло раньше, оставил все эти следы в итальянском издании Рамузио. Кроме них доктор обнаружил еще только один след. И обнаружил его в немецком издании Бюрка. На первый взгляд казалось, что к этой книге вообще не прикасалась ничья рука. Да, хоть она и была очень старой, создавалось впечатление, что ее никто никогда не читал. Но на той странице, где было напечатано введение («Вы, императоры, короли, герцоги, маркизы» и т. д.), стояли три восклицательных знака, такие жирные, что казалось, они подают трубный сигнал. Под последними словами введения («будучи военнопленным в Генуе, продиктовал эту книгу мессеру Рустичано, который находился с ним в тюрьме») проведена была жирная черта, а на полях торопливым неразборчивым почерком, выдающим такое волнение, что надпись едва можно было разобрать, нацарапано несколько слов по-итальянски: «Там! Конечно, там! Терпение! Я…»
И все. Больше никаких подчеркиваний, никаких восклицательных знаков, никаких заметок во всей книге! Можно было подумать, что неизвестного читателя вдруг озарила мысль, требовавшая немедленных действий. Последние его слова были: «Терпение! Я…» Но терпения у него не хватило даже на то, чтобы закончить фразу!
Дюжина восклицательных знаков, полдюжины подчеркиваний и четыре заметки на полях — вот и весь результат тщательного исследования книг, которые ее отец изучал день за днем в течение нескольких недель. Но ему ли принадлежали эти значки и заметки? И если да, то давали ли они ключ к загадке, которую доктор взялся разгадать?
Прежде всего — ему ли они принадлежали? Ответить на этот вопрос было невозможно, пока доктор не получил образца почерка графа. Единственное, что не вызывало сомнений, — почерк был повсюду один, и это был почерк итальянца. Такие «q» и «а» с необычным добавочным завитком между овалом буквы и ее вертикальной линией, «q» и «а» такой своеобразной формы едва ли встречались за пределами Италии. Правда, две фразы были написаны по-французски, но это не имело существенного значения. Она сказала, что говорит на пяти языках, а как известно, яблоко падает недалеко от яблони. К тому же — и это очень важно — третье замечание, судя по всему свидетельствовавшее о большом возбуждении, было написано по-итальянски, а в минуты волнения люди всегда прибегают к родному языку!
Но если допустить, что эти второпях набросанные слова и восклицательные знаки принадлежали ее отцу, что они означали? Можно ли из них понять, что занимало мысли графа в те минуты, когда он их писал?
Решить эту загадку было еще труднее. Кое-что о жизни покойного доктору стало известно благодаря письму из Венеции и сомелье Йозефу. Но о цели изысканий графа в библиотеке Страсбурга — изысканий, которые были так внезапно и грубо прерваны, — Циммертюр не знал ничего. Да и можно ли назвать эти занятия изысканиями? Решить такой вопрос было трудно, почти невозможно, и все же… все же… Допустим, это и в самом деле были изыскания — какую цель они преследовали? Может, граф просто хотел сравнить толкования текста в разных изданиях? Тогда почему только два издания из пяти хранили след его руки? Может, у него был свой, новаторский взгляд на путь, который во время своих странствий проделал Марко Поло? Нет, тогда замечания графа носили бы другой характер. В них содержались бы критические соображения по поводу других изданий или справочников; их было бы больше, и они были бы объективными. Но уж эти пометы объективными нельзя было назвать никак. Они были такими же пристрастно личными, как те замечания, какими школьники испещряют поля романов об индейцах, выражая восторг или неодобрение героям книги. В какой-то мере из замечаний графа можно было заключить, что для него это чтение было просто забавой. Но трудно поверить, чтобы взрослый человек ради забавы неделя за неделей читал одну и ту же книгу, пусть даже такую классическую, солидную и увлекательную, как «„Путешествия“ Марко Поло»!